Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих - Юлия Алексеевна Фирсанова

такой одежке и мой второй с половиной бюст смотрелся бы на весь четвертый, а чего там внутри у этой актриски, еще неизвестно, может, она тряпочек или поролона напихала для пущего эффекта. Но разве ж прибалдевшим от женских прелестей мужикам мозги вправишь?

Как-то само собой вышло, не знаю уж, мужчины ли малость придержали коней, или балаганщики подстегнули своих, а только поехали мы одной группой.

– Привет вам, путники! – грудное контральто было еще более красивым, чем улыбка и высокая грудь актрисульки. Будь я созданием иного пола, наверное, она произвела бы на меня впечатление. Но я была девицей, а потому испытывала не восхищение, а скрытую досаду, когда балаганщица принялась завлекать кавалеров. – В Мидан?

– Угадала, красавица! – первым нашелся Лакс.

– Ну тогда непременно выберите часок, загляните в балаган дядюшки Каро! – сделала рекламу предстоящему представлению женщина, сосредоточив большую часть своего внимания на Птице и увеличив интенсивность улыбки. Дядька в красном довольно закивал, попыхивая трубочкой и предоставляя коллеге полную свободу действий, а она обратилась еще и ко мне: – Приходите, магева, на наши чудеса поглядите! Акробаты, жонглеры, канатоходцы, клоуны, куклы, двигающиеся сами по себе!

– Не люблю марионеток, слишком похожи на людей, – скривилась я, цедя слова, – но за приглашение спасибо.

– Но разве это не забавно? – непонимающе нахмурилась разбитная красотка, даже на мгновение прекратила артобстрел моих спутников из-под длинных ресниц.

– Напоминание о том, что вся наша жизнь и любой выбор – обман, что все дело лишь в прихоти кукловода – самое лучшее развлечение? Что ж, кому как. На вкус и цвет товарища нет. – Я передернула плечами и отвернулась.

Так же, как моя подруга Галка ненавидела гусениц и бабочек, я с детства шарахалась от кукол, пародий на человека, и ударялась в рев, стоило кому-либо попытаться всучить мне «прелестную игрушку». Куклы казались мне готовым сосудом, только и ждущим, когда нечто недоброе заполнит их, или, случалось, я была почти твердо уверена, что зло уже засело под невинной резиновой оболочкой, а стеклянные глазки наблюдают за людьми, выбирая подходящую жертву. Как-то, поглядев «Чаки», я поняла, что такие фантазии посещают не одну меня. Но о своих страхах беседовать с балаганщицей совершенно не хотелось, и к психоаналитику я бы тоже ни за что не пошла. Лечить надо то, что сам считаешь болезнью, на худой конец, отклонением, а я всего лишь проявляла разумную осторожность по отношению к опасным предметам. Вот у наших предков на этот счет правильная была позиция: кукла, подобие человека, – предмет мистический и культовый, неподготовленному субъекту без защитных ритуалов никаких дел с ней иметь не следует. А в магическом мире я вообще не собиралась даже приближаться к «игрушкам». Пусть лучше считают магеву слишком высокомерной и заумной для невинных забав с марионетками, от меня не убудет, а нервы целее окажутся, и, как знать, только ли нервы.

Поняв, что из меня не выйдет восторженной поклонницы балагана, красотка переключилась на более доступные жертвы. Она профессионально весело воскликнула:

– Но вас-то, господин, мы будем ждать? – и игриво подергала за штанину Герга.

Засмотревшийся в декольте актриски, уставший и совсем нетвердо сидящий на лошади поэт от этой встряски потерял равновесие и свалился прямо на звенящие руки красотки, в глубь повозки, откуда донеслось сонное ворчание как минимум трех голосов.

– Эй, Щегол, твое седалище нашло местечко по вкусу? – сыронизировал Лакс, на лету перехватывая поводья Белки. – Так до самого Мидана и поедешь, приятель?

– Ох, был бы только рад, – кое-как выбравшись из глубин кибитки, соломы и юбок, простонал поэт под игривый смех красавицы, обвившей его шею руками и залепившей звонкий поцелуй в щеку. – Всадник из меня куда худший, чем из лошади магевы – охотник. Зада не чую.

– А и оставайся, пожалуй, – моментально предложила балаганщица, проникшись великодушным сочувствием к несчастному поэту, – места в кибитке вдосталь. До Мидана к ночи доберемся. Эй, дядюшка Каро, прихватим попутчика?

– Отчего ж не прихватить, – добродушно оскалился тот, выпуская фигурное колечко дыма.

– Правда, Герг, – ухватилась я за ценную идею, – оставайся. Чего зря мучиться? Лакс тебе денег на дорогу и житье даст, а там, если захочешь, всегда нас найдешь.

Щегол смутился, поупирался немного, больше для вида, но согласился. Не последнюю роль, полагаю, сыграло пышное бедро женщины, прижимающееся к его боку, и ее ласковый взгляд. Вор ссыпал поэту горсть монет разного достоинства и перебросил с седла мешок с барахлом и кое-какой едой.

– Вы уже знаете, где остановитесь? – спросил напоследок Птица.

– Там, где мягкие постели, чистое белье, горячая вода для мытья и хорошая еда, – озвучила я скромный перечень требований.

– Тогда я вас быстро отыскать смогу, – мигом успокоился Щегол.

Мы попрощались, пожелали балаганщикам удачи, попросили их беречь непутевого поэта и поехали вперед. Вскоре фургоны остались далеко позади.

Теперь, не подстраиваясь под черепаший ход Герга, мы двигались куда веселее и быстрее. Я оживилась и вновь принялась вертеть головой по сторонам, надеясь узреть первые признаки пригорода районов, пусть не линии электропередачи и вездесущие автомагазины, но хоть что-то намекающее на близость Мидана. Кейр же все оглядывался на Птицу, попавшего в заботливые руки красотки-возницы. Она усадила пиита рядом с собой на отыскавшуюся в недрах фургона подушку, обняла и что-то нежно щебетала.

– Кейр, шею свернешь! – поддел приятеля Лакс, привязывая поводья Белки к луке седла. – Чего ты на них так вылупился?

– Странный народ бабы, – задумчиво буркнул телохранитель. – Как они мужиков выбирают? Я мог бы поспорить, что ей больше ты глянешься, ну или я, а она на Герга глаз положила. Ни кожи, ни рожи, одни кости. Вот ты, магева, знаешь, почему так?

– Знаю, – усмехнулась я, и мужчины повернулись ко мне как подсолнухи к солнцу, ожидая ответа на вопрос изначально риторический, даже лошадей ближе подогнали, чтобы ни словечка не пропустить. – Все дело в том, что у женского пола любовь и жалость чувства часто смешиваемые. Согласитесь, нашего худосочного поэта так и тянет накормить, обогреть и приласкать, как бродячего пса. Вот поэтому Щегол бабам и нравится, причем чем старше, опытнее, увереннее в себе женщина, тем охотнее она западает на такие экземпляры. Во-первых, с ней никто не будет бороться за первенство в семье, во-вторых, есть о ком позаботиться, кого пожалеть. Вот у животных все иначе, там выживает сильнейший, чтобы продолжить род здоровым потомством, от хилых производителей рождаются нежизнеспособные детеныши. Поэтому самка твердо знает, каким должен быть ее спутник. Физическая мощь – основной приоритет. У людей все иначе устроено, не всегда рационально, но ведь хилый человек не значит идиот, он может