"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Такой человек — редкость. Такого не грех иметь при себе.

А что старики? Старики самонадеянны. Особенно этот, московский, что уже примеряет на себя губернаторское кресло. Возомнил, будто держит юг в кулаке. И может распоряжаться чужими судьбами.

Такая самонадеянность — тоже неплохо. Самонадеянного легче слить. Подставить в нужный момент, когда он раздуется от важности и потеряет чутьё.

Но если сливать стариков — кого сажать в кресло губернатора? Пустое кресло — это соблазн для многих, а ему там нужен свой человек. Управляемый. Или хотя бы предсказуемый.

Он барабанит пальцами по подлокотнику.

Или не сливать графа? Не топить, а протянуть руку? Попробовать делать дела вместе? Умный, с амбициями — из такого выйдет прекрасный губернатор. Свой губернатор. А старики отправятся на покой, как и заслужили.

Заманчиво.

Но и опасно. Такой, как этот граф, не станет чужой марионеткой. Он будет играть в свою игру. И однажды может обернуться против того, кто дёргал за ниточки.

— Надо подумать, — говорит он вслух пустой комнате. — Спешить некуда. Спешат старики, а я подожду…

* * *

Жена смотрит на меня громадными глазами.

— Оля, — говорю мягко, — Скорпион сказал, что выхода два. Но ни один из них лёгким не будет…

Не успеваю договорить, как на столе оживает мобилет. Вибрирует, ползёт по столешнице.

Кошусь на экран — и внутри всё подбирается. Ни имени, ни подписи, но этот набор цифр ни с чем не спутаешь.

Султан.

— Погоди, солнышко, — снимаю руку с её ладони. — Это важно. Одну минуту.

Ольга хмурится, но кивает и отходит к окну, обхватив живот руками.

Принимаю вызов.

— Слушаю, — говорю ровно.

— Граф, — раздаётся знакомый искажённый голос. — Не помешал? Полагаю, у вас нынче хлопотное утро.

— У меня всегда хлопотное утро, — отвечаю. — С тех пор, как некоторые люди повадились подкидывать мне трупы в вагоны.

— Да, неприятно, — тянет голос. — Я, собственно, вот зачем звоню. Предлагаю встретиться. Обстоятельно поговорить, обсудить, как нам быть дальше.

— Нам? — усмехаюсь. — С каких это пор у нас с тобой «нам»?

— С тех самых, как я осознал, что был к вам несправедлив, граф. Понимаете, у меня ведь были на вас большие планы. Серьёзные. А тут — такое досадное недоразумение. Хотелось бы всё уладить, пока не поздно.

Большие планы. Ну надо же.

— Какие такие планы? — интересуюсь с усмешкой. — Просвети, сделай милость. А то я в неведении.

— Я думал поддержать вашу заявку на пост губернатора, — говорит Султан. — У нас всё для этого есть. С правильной, разумеется, поддержкой вполне можно потягаться с москвичом и графом Пересмешниковым.

Ну и наглец. Сам подкинул мне Финансиста в вагон, сам подставил так, что не продохнуть, — а потом звонит и предлагает губернаторское кресло. Что за игра? Одной рукой топит, другую тянет для спасения. Раздвоение личности у него, что ли?

Нет. Тут что-то нечисто. Такой, как Султан, ничего не делает просто так. Либо это проверка — хочет посмотреть, в какую сторону я дёрнусь. Либо мутит воду нарочно, чтобы я запутался и не понял, откуда прилетит следующий удар. Хочет, чтобы я расслабился, поверил в его протянутую руку — и подставился.

Не выйдет.

— Знаешь, что я тебе скажу, — говорю неспешно, взвешивая каждое слово. — Больше ко мне с этим не лезь. Не пиши, не звони, планы свои при себе держи. Когда я сочту нужным продолжить этот разговор — я сам наберу. А пока советую тебе очень серьёзно подумать, с кем ты играешь и во что.

Тишина в трубке висит долго.

— Что ж, — произносит Султан. — Уважаю прямоту. Думайте, ваше сиятельство. И я подумаю. Времени у нас с вами достаточно.

Опускаю мобилет и стою, глядя в одну точку.

Что это сейчас было? Сам подставил — сам передумал? Или дело в чём-то другом? Может, он вовсе не передумывал. Может, эта подстава с вагоном и это предложение — две части одного плана?

С одной стороны давит через дело, прокуратуру и Гнедина. С другой — тянет руку, предлагает союз. И ждёт, что я буду делать.

Слишком хитро для одного человека.

Или…

Мысль царапает и не отпускает. Или это вообще не один человек? Что, если под именем «Султан» прячется не один голос, а несколько? Разные руки, разные интересы, разные головы — а маска одна на всех. Оттого и мечется: то топит, то спасает.

— Сева? — Ольга оборачивается от окна. — Что случилось? У тебя лицо такое, будто ты привидение увидел.

— Странный звонок, — говорю, убирая мобилет. — Султан ведёт себя так, будто у него раздвоение личности.

— И что это значит?

— Пока не знаю, — качаю головой. — Но я разберусь. Сейчас важнее другое. Иди сюда, солнышко. Про малыша нам надо договорить, и это важнее всех Султанов на свете.

Ольга делает шаг ко мне, и в этот самый миг в дверь стучат. Меня мгновенно прошибает злостью. Ну сколько можно?

— Что⁈ — рявкаю в сторону двери.

— Прошу простить, ваше сиятельство, — доносится ровный голос Евграфыча. — Но дело безотлагательное. Шумиха в прессе… она только разрослась. Полагаю, вам следует взглянуть немедленно.

Стискиваю зубы. Ольга смотрит на меня с тревогой.

— Посмотри, вдруг это важно.

— Ладно, — вздыхаю и достаю мобилет, открываю ленту новостей.

И присвистываю.

Заголовки сменились. Ещё вчера меня поливали грязью, а сегодня — извольте: «Влиятельный меценат из Москвы встал на защиту графа Скорпионова». Ниже — колонка с цитатами.

Рыков — московский благодетель, вдруг заявляет прессе, что не верит в причастность молодого графа к убийству. «Помилуйте, — говорит он в интервью, — этот мальчик и мухи не обидит. Да и зачем ему? Для него всё это ещё игра, забава молодости. Я не вижу ни малейшего смысла устраивать травлю достойного человека на пустом месте».

Читаю — и начинаю смеяться. Негромко, но от души.

— Что? — Ольга подходит, заглядывает через плечо. — Это же хорошо, разве нет? Он тебя защищает.

— Защищает, — киваю, всё ещё усмехаясь. — Тот самый человек, который метит в губернаторы и хочет видеть меня за решёткой. А тут глядите-ка — заступник и благодетель. «Мальчик и мухи не обидит».

— Думаешь это он давит на следствие?

— А ты сомневаешься? — убираю мобилет. — Он показывает своё превосходство. Ставит себя надо мной. Эдакий хозяин положения.

Чувствую, как внутри поднимается злость. Хорошая, рабочая злость.

— А знаешь, — говорю тихо, — пожалуй, пора уже указать этому зарвавшемуся москвичу его место. А то он что-то возомнил о себе лишнего. Пусть усвоит, что