Обратный отсчет - Токацин

Хольгера,» — понял, передёрнувшись от омерзения, Гедимин. Снова отвесив инопланетной твари пинка и привалившись к двери спиной, он щелчком сбил пластину с передатчика. Тревожные кнопки он знал — просто раньше не доводилось ими пользоваться. Гедимин прикоснулся к одной из них, и на экране вспыхнула красная надпись: «FAUW».

Передатчик на руке Хольгера тоже вспыхнул, и сармат, с трудом повернув голову, покосился на него и тихо вздохнул. Кровь на предплечье и бедре засохла на комбинезоне тёмными потёками. На сапогах виднелись следы ещё трёх укусов, но скользкий и одновременно жёсткий материал Пожиратели прогрызть не смогли.

— Жжёт, — тихо, едва шевеля губами, пожаловался Хольгер. — Пить…

Он потянулся к фляжке, но руку скрутило судорогой. Гедимин поднёс свой контейнер к его губам, придержал голову, — сармат сделал большой глоток и отодвинулся. За поворотом уже грохотали стальные «копыта» экзоскелетов.

…Кто-то тронул Гедимина за локоть. Сармат, неподвижно замерший напротив входа в медотсек, вздрогнул от неожиданности.

— Идите в жилой блок, — сказал санитар-филк, с опаской глядя на сармата, возвышающегося над ним на целый метр. — Ваша помощь больше не нужна.

— Он мёртв? — глухо спросил Гедимин, кивнув на закрытую дверь. Филк замотал головой.

— Нет, вовсе нет. Но сегодня вы не сможете его увидеть. Приходите завтра.

«Завтра…» — Гедимин криво ухмыльнулся. «Будто я не знаю, как действует флоний…»

Он возвращался на станцию мимо помещения, где недавно прятались Зелёные Пожиратели. «Червей» уже выловили и увезли в экзотариум. Насколько знал Гедимин, им не причинили вреда, — спрос с животного был невелик. «Они всё-таки сбежали,» — подумал сармат и невесело усмехнулся. «А правда, глупо вышло. Хоть бы его добили, не оставили на опыты…»

05 марта 37 года. Луна, кратер Драйден, научно-исследовательская база «Геката»

«Флоний…» — Гедимин тяжело вздохнул. Перед ним стоял второй по счёту, сильно доработанный, действующий макет реакторной «обвязки» — но экранирующие пластины были опущены, а роторы — неподвижны. Надо было запустить устройство и проверить его работу, но сармат уже четверть часа сидел перед ним, глядя сквозь детали в дальнюю стену. Пока перед ним был реактор, он ещё мог как-то отвлечься от мыслей о вчерашнем событии, но стоило выйти из «ямы» — и о работе пришлось забыть. Сармат глубоко вдохнул, пытаясь ослабить невидимый обруч на рёбрах; как и следовало ожидать, это не помогло.

«Антидота не существует…» — он встал, прошёл мимо неподвижного макета и остановился перед универсальным станком. Сегодня механизм не запускали — Гедимин был в лаборатории один. Он провёл пальцем по захвату и вздохнул. «И лучевые ожоги… И, возможно, эа-мутация…»

Он тяжело опустился в ближайшее кресло и, облокотившись на стенд, положил голову на локоть. Работать он не мог, даже дышать с трудом получалось.

«Вернуться к реактору?» — не поднимая головы, он покосился на макет, потом перевёл взгляд на закрытый шлюз. Светодиоды показывали, что реакция идёт, интенсивность излучения стабильна, температура в пределах нормы, — спускаться в «яму» было незачем.

«Эх, Хольгер…» — сармат тяжело вздохнул и опустил голову на локоть. «Зачем полез без скафандра…»

Короткий гудок привлёк его внимание. Над выходом в дезактивационный шлюз зажёгся жёлтый светодиод — кто-то, опознанный как посторонний, очень хотел войти. Пожав плечами, Гедимин вышел в шлюз и пять минут спустя уже стоял у входа в «чистый» отсек и удивлённо смотрел на филка в тяжёлом скафандре.

— Амос?

— Да, я, — филк попытался кивнуть, но не получилось — в броне ему явно было непривычно и неудобно. — Можно войти?

Охранники подозрительно смотрели на него, пока он вместе с ремонтником подходил к шлюзу. Стивен двинулся было вперёд, но жест Гедимина остановил его.

— Ты был там, когда… — Амос не договорил. Сармат кивнул, угрюмо щурясь.

— Я не успел.

— Я… — Амос оборвал фразу, не начав, и прерывисто вздохнул. — Это всё хлорид ирренция. Не надо было связываться с этими растворами. Брызги… У него были ожоги на руке. Он думал — поверхностные…

— Хлорид ирренция? Кому мог понадобиться хлорид ирренция? — спросил Гедимин в недоумении.

— Малые реакторы… — Амос, болезненно поморщившись, махнул рукой. — Был проект с раствором хлорида. Раствор попал на комбинезон…

— Я понял, — буркнул Гедимин. — От кого ты узнал…

Он замолчал, переваривая очередную неприятную мысль.

— Он уже мёртв? Вам сообщили?

— Я не знаю, — тихо ответил Амос. — Я вообще ничего не знаю. Так ты не видел его мёртвым?

Гедимин мигнул.

— Медики не пустили меня. И… — он замолчал. «А ведь правда,» — он ощутил слабую надежду, и обруч на груди слегка размягчился, позволив вдохнуть. «Тут хорошие медики. Может быть, есть антидот…»

— Мне разрешили зайти к нему сегодня, — сказал он. — Пойдёшь со мной?

…Люк медотсека был открыт, чему Гедимин крайне удивился. Остановившись в нерешительности, он переглянулся с Амосом. Изнутри доносились голоса; как минимум один был Гедимину хорошо знаком — и услышать его здесь сармат ожидал в последнюю очередь.

«Идём?» — жестом спросил он у Амоса. Ему было не по себе — так же, как перед запуском нового реактора.

Филк покосился на знак биологической опасности на люке и качнул головой — точнее, всем корпусом.

— Я тут подожду, — тихо ответил он. — Кто там?

— Кумала, — отозвался Гедимин. — Странно.

Он вошёл, слегка приоткрыв люк, практически боком, и остановился. Медики его не замечали — перед ними с какими-то свёртками в механических «руках» стоял Кумала в новом экзоскелете.

— У вас есть исправный утилизатор, — говорил он с лёгким раздражением в голосе. — В чём проблема? Уничтожьте вещи, когда в них не будет необходимости. Раненый сармат не должен валяться на полу голышом, как дикое животное.

Гедимин изумлённо замигал. «На полу? Но здесь капсулы… Или он про карантинные камеры? Кто у него там? Друг? Лаборант?»

— Если бы это вредило раненым, мы бы их так не держали, — отозвался сармат-медик. — Но если вы настаиваете…

Он кивнул санитарам на свёртки, и они, подобрав их, ушли в соседнее помещение, закрыв за собой люк со знаками биологической опасности. Кумала, удовлетворённо кивнув, развернулся — и остановился.

— Гедимин, вы? Пришли в середине смены⁈ Я знал, что он вам дорог, но чтобы вы оторвались от реактора…

Гедимин, только переставший мигать, помянул про себя уран и торий и усилием придержал веки — от их частого