Обратный отсчет - Токацин

— Хольгер здесь? — отрывисто спросил он. — Ты его видел?

— Да, и даже принёс ему кое-что полезное, — ответил Кумала. — Всё-таки условия в карантине оставляют желать лучшего. Он в полном сознании. Думаю, он будет вам рад. А теперь прошу меня извинить — пора возвращаться к работе.

Гедимин пропустил его к выходу и растерянно хмыкнул. «Он всегда носит в карантин вещи?» — мелькнула нелепая мысль и тут же исчезла.

— Пропусти меня к Хольгеру, — потребовал он у сармата-медика. — Что с ним? Вы подобрали антидот? Я думал, его не существует.

— Да, верно, — неохотно признал медик, жестом пригласив сармата идти за ним к люку, откуда только что вышли санитары. — Антидота нет. Эа-мутации, если верить анализам, тоже нет. А что с ним — я понятия не имею. Смотри сам.

Между люком и округлой стеклянной стеной было немного места — едва хватило, чтобы закрыть за собой крышку, не задев её плечом. Просторный вертикальный автоклав напомнил Гедимину вольеры экзотариума, и он невольно хмыкнул. Его услышали — внутри «вольера» зажёгся свет. Хольгер в одних подштанниках сидел на матрасе, растерянно глядя то на свёрнутое одеяло, то на пришельца.

— Атомщик⁈ — он лёгким движением поднялся на ноги, выронив свёрток, и прижал ладони к стеклу. Первое, что увидел Гедимин, — небольшие белесые шрамы неровной формы на предплечье и бедре; второе — что красноватое пятно на ладони, покрытое мелкими волдырями, исчезло бесследно.

— Зачем полез к червям без скафандра⁈ — Гедимин с размаху припечатал свою ладонь поверх хольгеровой и сердито смигнул набежавшую влагу — глаза отчего-то слезились, хотя никаких едких паров внутри брони не было и быть не могло. Химик вздохнул.

— Да, это была редкая глупость, — признал он. — Я даже заподозрил, что мозг пострадал от облучения. Но медики говорят, что я пока не мутант, — значит, всё не так плохо.

Гедимин внимательно глядел на его предплечье. Зрение его не обманывало — красных пятен больше не было, кожа полностью очистилась. Как заметил он, переведя взгляд, воспалённая полоска по кромке век тоже пропала.

— Что они тебе ввели? — спросил сармат. — Ожоги пропали за полдня. Я с такими неделю маялся!

Хольгер заметно смутился.

— В том-то и дело, атомщик, — медленно проговорил он. — Они ничего не успели сделать. Они ещё брали анализы, когда началось заживление. Поэтому я в карантине. Это очень странно выглядело, атомщик. Сначала восстановилась кожа, а потом закрылись укусы.

Он показал сармату шрам на предплечье. Гедимин недоверчиво хмыкнул.

— А флоний? Как ты его переварил?

Химик пожал плечами.

— Тут думают, что флоний, возможно, и нейтрализовал действие ирренция. А ирренций каким-то образом нейтрализовал флоний. Во всяком случае, я ничего странного сейчас не чувствую. Будто ничего и не было.

Гедимин покачал головой. Ему хотелось потрогать Хольгера — убедиться, что он не голограмма, и что кожа не расползётся, выпуская потоки слизи.

— Я думал, ты умрёшь, — сказал он. Хольгер усмехнулся.

— Кажется, с этим придётся подождать. Я в порядке, атомщик. Только немного раздосадован.

Люк открылся. Внутрь заглянул санитар и тут же отступил в сторону, пропуская сармата-медика.

— Хватит на сегодня, — сказал тот. — Хольгер, нам нужно осмотреть тебя и взять анализы. А ты дай больному отдохнуть. Приходи завтра.

— Он точно не умрёт? — спросил вполголоса Гедимин, когда карантинный отсек закрылся. — Так флоний не ядовит?

Медик фыркнул.

— Жить будет. Возможно, долго. Флоний смертельно ядовит. Так же, как ирренций. А Хольгера надо как следует изучить.

— Осторожнее с изучениями, — Гедимин показал сармату кулак. Тот снова фыркнул и указал на дверь.

— Оставь нас в покое до завтра. Иди к своему реактору. А то взорвётся, пока ты здесь маячишь. Не бойся, никто никого не препарирует. Без особого разрешения куратора, по крайней мере.

Амос стоял у стены, когда Гедимин выходил; увидев сармата, он шагнул в проход, и Гедимин, забывший о нём напрочь, еле успел остановиться.

— Жив, — коротко сказал он, заглянув филку в глаза. — Жить будет. Сейчас отдыхает. Возвращайся в Химблок. До завтра нас тут не ждут.

…Линкен в досаде ударил кулаком о подставленную ладонь.

— Атомщик! Только ты его сегодня и видел. Меня медики прогнали.

— Интересные новости о флонии, — пробормотал Константин, пытаясь что-то найти в памяти смарта. — Даже очень… Выходит, он — избирательный радиопротектор? А раньше никто этого не замечал, потому что найти подопытного с омикрон-ожогами не так просто…

Гедимин вспомнил круглые, ничего не выражающие глаза Зелёных Пожирателей. «Они чуют радионуклиды,» — думал он. «Поэтому тот червяк полз к Хольгеру. Понял, что в его теле есть ирренций… Интересно, Ассархаддон уже всё знает?»

06 марта 37 года. Луна, кратер Драйден, научно-исследовательская база «Геката»

«Я был у Хольгера,» — пришло Гедимину сообщение, стоило ему высунуться из-под экранов, блокирующих связь, и выйти к транспортному туннелю. «Он поправляется. Приходи.»

«Амос,» — Гедимину стало неловко. «Надо же мне было вчера забыть его в коридоре…»

В этот раз он ехал в медотсек один — если не считать Стивена и его отряда. На глаза они не лезли, предусмотрительно держась за спиной сармата. Была надежда, что и в медотсек они не полезут — там Гедимин хотел их видеть ещё меньше, чем в «реакторной яме».

В десяти шагах от распахнутого люка медотсека сармат остановился. Из помещения доносились знакомые голоса.

— Это важнейшее открытие, Хольгер, — говорил Ассархаддон. — Я с этим не спорю. Я лишь говорю, что вам не следовало ставить опыты на себе. Вы — исследователь. Подопытных крыс у нас хватает.

— Что бы вы и я об этом ни думали — эксперимент уже поставлен, — отвечал ему Хольгер без малейшей дрожи в голосе. — Флоний в моей крови, его действие изучают медики. Пока он там, этим нужно пользоваться. Я сам согласился на повторный приём хлорида. И я дам согласие на умеренное облучение, как только это понадобится.

— Я знаю, что вы дали согласие, — отозвался Ассархаддон. — Только поэтому вы, Койнех, ещё живы. Впредь сообщайте мне об опытах такой важности заранее, а не через день.

Что ответил медик, Гедимин не расслышал, — куратор, выждав пару секунд, заговорил вновь.

— Эксперимент с хлоридом будет для вас последним, Хольгер. Вас выпишут завтра же, оставив под