Фантастика 2026-95 - Павел Шимуро

— Ладно, мне пора, — сказал я, допив чай.

Он схватил меня за руку:

— Ты береги себя, слышишь? И не забывай – в нашем районе ты всегда дома. Что бы там ни придумали эти, — он кивнул в сторону центра города, — мы за тебя.

Уходя, я думал о его словах. Нет, не о двойнике – это были очередные городские байки, которых всегда хватало и которые появлялись с завидной регулярностью. Вот только в последнее время эти слухи вернулись с новыми подробностями и красками, обрастая деталями быстрее, чем снежный ком. Забавно, как людям хочется верить в заговоры. Эх, им бы в высший свет на недельку – заговоров им потом на всю жизнь хватило бы с избытком.

***

Зимний дворец

Михаил Петрович шёл по коридору дворца привычным маршрутом. Полвека службы при дворе выработали в нём нечто вроде внутреннего компаса: он всегда знал, где находится Император, что ему нужно и когда именно следует появиться с подносом, графином или свежей газетой. Это был дар, который не принадлежал ни одному аристократическому роду – такой можно было получить только десятилетиями преданной службы.

Проходя мимо кухни, он замер. Дверь была приоткрыта и сквозь щель он увидел знакомый силуэт. Император сидел за простым деревянным столом, перед ним стояла тарелка с бутербродами и большой стакан молока. Александр Пятый с аппетитом жевал хлеб с ветчиной и запивал молоком, оставляя на верхней губе белые усы.

Михаил Петрович несколько секунд смотрел на эту картину. Потом его лицо окаменело. Он распахнул дверь и вошёл в помещение.

— Опять? — рявкнул он, уперев руки в бока.

Сидящий за столом Император вздрогнул, подавился бутербродом и закашлялся, расплёскивая молоко.

— Михаил Петрович, вы меня напугали, — выдавил он сквозь кашель.

— Я тебя сейчас не только напугаю, — прошипел слуга, подходя ближе. — Сколько раз тебе говорилось: Его Величество не пьёт молоко. У него аллергия с детства. Любой, кто хоть раз обедал с Императором, знает это. А вы сидите тут, в его образе, и хлещете молоко, будто вас только вчера из деревни привезли.

Лицо “Императора” дрогнуло, потом поплыло и через секунду за столом сидел уже совсем другой человек. Мужчина лет сорока, с приятным лицом, лёгкой щетиной и наглым взглядом.

— Расслабьтесь, Михаил Петрович, — мимик откинулся на стуле и отхлебнул молока. — На кухне никого не было. Кто бы заметил?

— Я заметил, — слуга ткнул в него пальцем. — И если заметил я, то мог заметить и кто-нибудь другой. А потом пойдут слухи, что Император пьёт молоко, ест на кухне и ведёт себя как…

— Как кто? — с вызовом спросил мимик.

— Как человек, которым он не является, — отчеканил Михаил Петрович.

Повисла тишина. Они смотрели друг на друга с плохо скрываемой неприязнью. Это была старая вражда – тихая, бытовая, но от этого не менее едкая.

— Знаете что, Михаил Петрович, — мимик поставил стакан на стол, — мне надоели ваши нотации. Я выполняю поручения Его Величества. Рискую жизнью, между прочим. Выхожу в толпу в его образе, подставляя себя. А вы мне выговариваете за стакан молока.

— Вы не рискуете жизнью, — холодно парировал слуга. — Вы наслаждаетесь чужой властью. Я вижу, как вы ходите по дворцу в его облике, когда в этом нет никакой необходимости. Как разговариваете со слугами его голосом. Как сидите в его кресле. Вам нравится быть Императором, и это опасно.

На секунду в глазах мимика мелькнуло что-то холодное, но он тут же спрятал это за улыбкой:

— Вы мне льстите. Я всего лишь инструмент.

— Инструменты не пьют молоко на императорской кухне, — отрезал Михаил Петрович. — И не разгуливают по дворцу без надобности.

Он подошёл ближе и понизил голос:

— Я служу при дворе пятьдесят лет. Пережил трёх фавориток, двух градоначальников и одну попытку создания народной думы. И за все эти годы усвоил одно: люди, которым нравится носить чужие лица, рано или поздно забывают своё собственное. Вы, Артём Волченко, хорошо запомните, кто вы на самом деле, если хотите остаться в этом дворце.

При звуке настоящего имени мимик напрягся.

— Не надо мне напоминать, кто я такой, — его голос стал жёстче. — Я прекрасно помню. Помню, как мои родители прятались в Европе после того, как мой род был уничтожен при полном попустительства отца Его Величества.

— Ты…ты… неблагодарный! Его Величество проявил небывалое милосердие, когда спас тебя от пожизненного срока в Английской тюрьме, — воскликнул Михаил Петрович. — А ты смеешь говорить такое про его отца?

— Я не забываю, что сделал Император и именно поэтому служу ему верой и правдой, — процедил мимик.

— Ты служишь себе. И меня можешь не обманывать. Ты делаешь лишь то, что выгодно тебе, — ответил слуга.

Мимик медленно встал из-за стола. Он был на голову выше старого слуги, моложе, сильнее. Но Михаил Петрович не отступил.

— Я запомню этот разговор, — негромко произнёс мимик, но в этих словах легко угадывалась угроза.

— Запоминайте, — невозмутимо ответил слуга. — И запомните заодно: Его Величество не пьёт молоко, не ест на кухне и не сидит с расстёгнутым воротом. Если уж изображаешь Императора – делай это безупречно или не делай вовсе.

Михаил Петрович забрал стакан с молоком, вылил его в раковину и вышел из кухни, не оглядываясь.

Артём Волченко остался стоять у стола. Улыбка давно сползла с его лица. Он смотрел на закрывшуюся дверь и в его глазах было нескрываемое презрение. Не только к старику, но и ко всему вокруг.

***

Офис агентства Уваров и Распутина

Я сам не мог объяснить себе, зачем пришёл. Точнее, мог, но не хотел признаваться. Потому что “проверить дела агентства” было удобной ложью, а правда заключалась в том, что мне нужно было её увидеть.

Кепка, форма охранника, тёмные очки и накладные скулы – уже привычный набор. Сотрудники на ресепшн уже узнавали “нового охранника” и не обращали на меня внимания. Я прошёл к посту у двери кабинета Алисы и встал на своё место, положив руки за спину.

Через стеклянную стену я видел, как она работает. Разговаривает по телефону, что-то записывает, хмурится, кивает. Деловая, собранная, уверенная. Та самая Алиса, которая несколько месяцев назад не могла отличить дебет от