Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

собой: — … просто любопытно же! У мамы на работе дядя Коля есть, так он всю жизнь бобылем, а чем он от Поповича отличается? Он, между прочим, слесарь-фрезеровщик шестого разряда, на станках с ЧПУ работать может! И умный, в шахматы играет знаешь как хорошо! Книги читает разные… а что толку? Никого у него нет. А вокруг Поповича столько женщин вьются! И все — красавицы! Чего только твоя Лилька стоит!

— Лилька — Ирия Гай, она инопланетянка и на нее ваши общественные стереотипы и штампы не действуют! — вздергивает нос Оксана: — может у них там на планете Вестер так и положено, чтобы один мужчина и две женщины в браке были, а? Или вон как у Айзека Азимова, когда в инопланетном союзе трое должны участвовать — Эмоциональ, Рационал и Пестун. Эмоциональ — это как наша женщина, Рациональ — это мужское начало, а Пестун — это что-то вроде няни, материнское и отцовское начало.

— Нормально. — кивает Яна: — то есть эти двое заделали ребенка и скинули на няньку? Тогда у нас тоже инопланетный брак есть — мама, папа и бабушка.

Дверь в классную комнату со стуком распахивается. Внутрь вваливаются две девочки. Одна — в школьной форме, а другая — в джинсах и бежевой кофточке.

— Мальчишки опять подрались! — выкрикнула та, что в школьной форме: — прикиньте! Лермонтович снова с Борисенко подрался!

— И как ему не надоест уже? — пожимает плечами Оксана: — он же все время проигрывает. У Артура старший брат каратэ занимается и его приемчикам научил.

— Ха! Держись за парту, Ксюха! А знаешь почему они дерутся? Или вернее… — девушка в школьной форме прищурилась и бросила взгляд на свою подругу в джинсах и кофточке: — вернее из-за кого?

— Инна… — подруга складывает руки на груди и закатывает глаза: — ну хватит. Нашла, о чем…

— Они дрались из-за нее!

— Что⁈

— Правда⁈

— Инна…

— Нет, правда! Это был рыцарский турнир! — веселится Инна Коломиец: — вот даже до обычного своего ристалища не дошли, прямо в холле подрались! За руку прекрасной дамы, Нарышкиной Елизаветы! Сколько крови, сколько песен за прекрасных льется дам! Ой, я не могу!

— Инна!

— С ума сойти… — качает головой Оксана: — серьезно? А ты… ну ты… Лиза?

— Я вот уже шестнадцать лет как Лиза. Для тебя — Елизавета Петровна, если что, Терехова. Ну что, пошли домой? Надо свет выключить как выйдем.

— Ну нет, ты тему разговора не меняй, Лиза! А ты что думаешь⁈

— Ксюш. — Яна вскакивает с подоконника: — оставь ты Лизу в покое, сама же сказала, что у нее период тяжелый сейчас…

— Чего? — Лиза повернулась к Оксане и сделав шаг — ловко схватила ее за шиворот: — Терехова, ты чего обо мне слухи распространяешь⁈ Что еще за период у меня? А⁈

— Ай! Отпусти! У тебя руки как железные! Ай! Боярыня! Умоляю!

— Терехова!

— Лиза, отпусти Ксюшу, пожалуйста! Она ничего такого не сказала, просто что ты до сих пор по Поповичу сохнешь и…

— Я тебя убью, Терехова!

Тяжелые, обитые облезлым дерматином двери школы с глухим вздохом закрылись за их спинами, отрезая запахи теплой меловой пыли и столовских булочек.

Улица ударила в лица колючим ноябрьским холодом. Воздух был злым, свежим, пахнущим мокрым металлом и первым настоящим снегом. Девчонки дружно поежились, на ходу заматывая шарфы и пряча покрасневшие руки в карманы курток и пальто.

Город уже окончательно утонул в темноте. Вдоль улицы Архитекторов уныло горели желтые фонари — через один. Их тусклый свет выхватывал из мрака голые, раскачивающиеся на ветру ветви деревьев и блестящие корки льда на лужах. Под ногами, взламывая этот лед, глухо хрустели сапоги.

— По восемь уроков в день, «нынче в школе первый класс круче института», — проворчала Лиза, глубже натягивая вязаную шапку. В свете фонаря пар от ее дыхания вырывался густыми белыми облачками. — Идешь в школу — еще темно. Идешь из школы — уже темно. Жизнь проходит мимо. Молодость проходит мимо. Все проходит мимо. Какой смысл учиться, если жизни не остается.

— Это у тебя просто период такой, — мстительно хихикнула Ксюша, благоразумно отскакивая на шаг в сторону, чтобы снова не получить по шее.

— Я тебе сейчас знаешь куда этот период засуну, Терехова…

— Девочки, ну хватит! — Инна перепрыгнула через лужу, взмахнув портфелем. — Давайте лучше подумаем, что нам историчка завтра устроит. Она сегодня на перемене злая как собака была…

Они свернули с освещенной улицы во дворы, чтобы срезать путь. Здесь фонарей не было. Только тусклые желтые квадраты окон пятиэтажек да громоздкие тени от трансформаторной будки и длинного ряда металлических гаражей. Ветер в этой каменной трубе завывал особенно тоскливо, гоняя по асфальту какую-то жесткую картонку.

Оксана внезапно замолчала.

Лампочка над подъездом крайнего дома замигала и с треском погасла.

Ксюша остановилась. Ей вдруг почудилось, что звук шагов за их спинами не совпадает с их собственным ритмом. Хрусть. Хрусть. Пауза. Она резко обернулась. Никого. Только черная пасть арки между домами. Но в этой арке, там, где свет от уличного фонаря не мог пробить густую тень, что-то было. Не человек, нет. Что-то бесформенное, плотное, тяжелое. Оно словно дышало вместе с порывами ветра.

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Волоски на руках под шерстяным свитером встали дыбом.

— Эй, астронавт, ты чего зависла? — окликнула ее Яна, остановившись в нескольких метрах впереди.

Оксана сглотнула вставший в горле ком. Темнота в арке шевельнулась. Наверное, это просто тень от качающейся ветки. Наверное. Но проверять не хотелось до одури.

Она почти бегом догнала подруг и намертво вцепилась в рукав Лизиной куртки.

— Боярыня… — голос Ксюши предательски дрогнул. — Девочки…

— Что случилось? — Лиза сразу перестала ворчать, почувствовав железную хватку подруги. — Ногу подвернула?