Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Аааа… — понятливо протягивает Инна: — это про то, что как вы с тетей Лилей в пионерском лагере в тот раз трахались — так и у пчел бывает?

— Дура ты, Коломиец, у пчел одна матка и много трутней! У Виктора Борисовича как у львов в прайде — он один осеменитель и много самок!

— О, боги… — Виктор закрыл лицо ладонями.

— Ну все, Лиля спит, Оксану с Яной я на диван уложила, а Инна к Лизе ночевать пошла через площадку. — сказала Маша, входя на кухню: — Вить, ты что — куришь⁈

— Закуришь тут. — ответил Виктор, глядя в пространство стеклянными глазами: — тут и поседеть недолго. Ты знала, что в прайде у львов если самец не желает трахаться, то львицы его заставляют? И знаешь как? Могут за то самое укусить, причем серьезно.

— Чего? Фу, надымил… — девушка машет ладонью перед лицом, потом решительно подходит к окну и открывает форточку: — чего это с тобой, Полищук? Ты ж несгибаемый и непробиваемый как танк.

— Со мной? Со мной все в порядке, Маш. С миром что-то не так. Ты знала что в человеческий анус можно засунуть трех енотов?

— А⁈

— Вот и я не знал.

— Почему трех? Почему енотов?

— Хотел бы я знать, Маш… то есть — не хотел! Потому и не стал спрашивать дальше…

— Ты что, пьяный⁈ Полищук⁈ — Маша становится перед ним и заглядывает ему в глаза: — а ну посмотри на меня!

— Конечно я пьяный. Был. Пока меня четыре школьницы жизни не научили… знаешь ли ты, Маш, что такое «позиция бобром»? Уверен, что в Кама Сутре такого нет.

— Бобром? Да о чем ты с ними разговаривал, Полищук⁈

— О жизни. — Виктор смотрит как пепел осыпается с кончика сигареты прямо в пепельницу: — о жизни, о любви, о смерти, о том, что на Венере ураганные ветра — до трехсот километров в час! Что на Марсе будут цвести яблони и что если вовремя вынуть и на живот кончить — то детей не будет…

— Чему ты их учишь, Витька⁈

— Я? Ха! Я их учу… этих учить ничему не надо, это они тебя чему угодно научат… ты знаешь, что такое «децел»? Воот. А я теперь — знаю. Было бы лучше если бы я не знал, но… — он качает головой. — Поистине, Волокитина, многие знания — многие печали. Как-то я сказал, что старшеклассники — лучшие люди страны, потому что они еще не научились боятся, у них свежий разум и они еще не забыли классиков. Кажется, они лучшие во всем…

— С ума сойти. — Маша упирает руки в бока: — четыре школьницы тебя курить научили и ругаться матом. Возьми себя в руки, Витька, что за сопли.

— Ты их видела, Маш? Они же на вид как одуванчики на полянке, как цветочки — невинные и трогательные… такие… — он поморгал: — интересно мы в свое время такие же были?

— Ты-то точно еще похлеще был!

— Не, я позднецвет, Маш. В школе я был ботаником, читал много книжек и боялся подойти к девочкам.

— Ага, а потом появился Илья Муромец и вложил тебе в руку член-кладенец. Не придумывай, Вить, все равно тебе никто не поверит.

— Но они… — Виктор моргает: — ты видела Яночку Баринову? Невинная девочка, глаза-васильки. Это она сказала мне что такое «децел».

— Да что ты с этим «децелом»! Это… это же ну «немного» или «мало», да?

— «Децел», Маш, это оказывается расстояние между **ндой и жопой…

Глава 20

Елизавета «Боярыня» Нарышкина

Она открыла глаза и некоторое время смотрела в потолок, вспоминая кто она и почему потолок в ее комнате выглядит таким неправильным. Люстра, которая обычно была сбоку — сейчас нависала прямо над ней, хрустальным букетом серебристых цветов. Она нахмурилась и подняла голову, новенькая раскладушка тут же дала знать о себе протяжным скрипом пружин.

Ах, да, подумала она, я же вчера уложила Инну на свою кровать, а сама легла на раскладушке, вот почему я прямо под люстрой, в центре комнаты. Ведь вчера…

Она вспомнила вчерашний вечер. Села, отбросила одеяло, несмотря на протестующий скрип пружин раскладушки.

— О… ты проснулась. — Инна, лежавшая на ее кровати — повернула голову и приподнялась на локте. — А я давно уже не сплю. Думаю.

— О чем с утра можно думать, Коломиец? Сегодня суббота, вставай… позавтракаем и в город пойдем. Можем в кино зайти или просто по парку погулять… а то давай вечером на дискотеку пройдем, а?

— Так нас не пустят, мы же школьницы…

— Да кто знает? Ты вон ростом даже выше, чем Лилька, а ее везде пускают. Просто вести себя поуверенней и все. Вон Наташка из паралели постоянно на дискачи ходит. — говорит Лиза и протяжно зевает.

— Потому что она — шалава. — рассудительно замечает Инна. — За ней вечно какие-то армяне на «Волгах» приезжают или старшеклассники. А в тот раз и вовсе был какой-то с синими татуировками на пальцах. А ты же у нас верная будущая жена Поповича вроде как?

— … да ну тебя.

— Нет, в самом деле… — Инна садится в кровати по-турецки, скрестив ноги и чуть наклонившись вперед. — Чего ты вчера такая молчаливая была? Я думала ты обрадуешься, твой ненаглядный Попович пришел, обычно у тебя глаза светятся, а вчера ты как будто воды в рот набрала. Что случилось?

— Ничего не случилось. Не хочешь на дискотеку — не пойдем.

— Неет, ты так просто от меня не отделаешься, Боярыня. — прищуривается Инна. — Я тебя как облупленную знаю,