Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Понял. — кивает Николай. После такого «Тренер» совершенно точно будет с ним в одной лодке. Они будут связаны, а там можно уже будет и к работе на Семью его привлечь.

— Конечно будет лучше просто вести наблюдение. Не давать возможности напасть. А я после матча в Новосибирске освобожусь и сам прилечу.

— Ладно. Значит сперва найти, потом — вести. Если попытается выйти на охоту — спугнуть. А чего своих из Бюро не привлечешь? — Николай не задает мучающий его вопрос — откуда «Тренер» это знает? Скорее всего… скорее всего этот маньяк, который зверски убивает девушек — еще один «отставник» из Бюро, судя по всему — специалист по полевым допросам и пыткам, который, выйдя в отставку — не смог удержаться. Это единственное верное объяснение.

— Я уже столько раз говорил, что я не из Бюро, — морщится его собеседник. — Я даже не знаю, что это за Бюро такое… хотя догадываюсь.

— Да ладно. Хочешь отрицать — отрицай. — разводит руками Николай: — а я пока билеты в Ростов пойду куплю, чтобы найти этого твоего… коллегу?

— Он мне не коллега. И никогда не был. — тяжелый взгляд. Вот оно, думает Николай, я наконец задел его за живое. Конечно, «чистильщик» из Бюро такого как этот урод, убивающий девушек — своим никогда не признает.

— Понял. — Николай тянет руку за клочком бумаги: — дай посмотрю…

— Погоди. — «Тренер» задумывается: — и еще. Восемьдесят пятый год, да? Еще надо будет в Киев.

— В Киев?

— Вернее в Припять. Есть там такой городок рядом… вот фамилии… — ручка снова запорхала по клочку бумаги: — Дятлов Анатолий, Ситников Анатолий… еще кто? Ага… — он продолжал записывать. — Может ничего и не изменится, но уж попробовать я обязан. Этих нужно просто найти… я сам с ними поговорю.

— Киев. Припять. Дятлов. — Николай внимательно смотрит на клочок бумаги, запоминая имена и фамилии. — Будет сделано. Значит как обычно — если попадусь, то я сам по себе?

— А ты не попадайся.

— А говоришь что не из Бюро…

Тренировочный День 17

Глава 1

Нарышкина Елизавета

— Ну и кароче, пошла тусовка, ага. Это, типа, кароче, подходит бабка такая к стиляге и такая — как типа на проспект Горького пройти. А чувак на нее зырит и такой — ну, во-первых, не на проспект Горького, а на Пешков-стрит, во-вторых, не дойти, а кинуть кости, а в-третьих, вон у мента спроси. Ну типа бабка к менту подходит и такая — слышь, легавый, как мне кинуть кости до Пешков-стрит? А мент на нее позырил и такой — хиппуешь, клюшка? Хаааагаааахаааа…. — оскаливает зубы стоящий рядом высокий тип. Он весь как будто состоит из шарниров и суставов и все время дрыгается, дергается и мотыляется из стороны в сторону, постоянно ухмыляется и пытается балагурить, но получается у него не очень.

В его плюс Лиза пытается отнести то, что он — высокий и у него длинные волосы на затылке, а на макушке — поднятые вверх, что делало его похожим на модного певца зарубежной эстрады. Кожаная куртка, джинсы, кроссовки заграничной фирмы — все это указывало на то, что парень был не из простой семьи. Впрочем, Лиза и сама была «упакована», если говорить языком этого слоя общества, на ней тоже были джинсы и белая «дутая» курточка, такие же сапожки-«дутики».

— Классно, чё… — говорит Лиза, отводя глаза в сторону. Если бы не ее внутреннее упрямство, она бы давно взяла Инну за руку и утащила отсюда, потому что на «сейшне», как называли эту тусовку в подвале многоэтажного дома — было откровенно скучновато. Полутьма, вспышки цветомузыки и стобоскопа, явно стыренного из кабинета физики, какие-то мутные типы со стеклянными глазами, девушки с яркой помадой и размазанной тушью, табачный дым, висящий так, что хоть топором руби, какой-то чел в тельняшке и с совершенно лысой головой лежит у стены и люди спокойно перешагивают через него. В динамиках гремит музыка, качество такое плохое что едва слышно мелодию, а слова тем более не разобрать.

— Эта… чего… ты кажись чувиха что надо. При манях и связях. — выдает стоящий рядом тип и снова ухмыляется. — Ну сюда кто попало не ходит, ага. Что, типа не хочешь подкинуться? Чтобы веселей было? А то бери свою кентессу и на хату-малину кости кинем, не? Прошкандыбаем, видак позырим, пузырь винишка раздавим, тоси-боси, а?

— Неохота… — она со знанием дела лопает розовый пузырь жвачки. — Видак и у меня дома есть.

— О! Наша тема. Сразу видно, что клевая герла, — тип качает головой. — А то в прошлый раз тут такая крокодила ходила, мамма мия! Не, упакованная, типа марафетка, в джинсе, на шузах, но крокодила. Но ладно видак, у меня такие кассеты есть, что офонареть! «Греческая смоковница», не видела небось ни разу!

— Видела, — обламывает типа Лиза. — Бывай, я на улицу, воздухом подышать. — она оглядывается по сторонам в поисках Инны. И куда она подевалась?

Она идет вдоль стены. Разглядывая дергающихся в пароксизме танца людей, вспышки стробоскопа как будто заставляют их замирать в разных неестественных позах, с выкинутыми в стороны руками и согнутыми ногами, с разлетающимися в стороны волосами, с висящими в воздухе клубами табачного дыма. Тудум-тудум-тудум-тум — ритмично бьет бас из динамика.

— I'll never be Maria Magdalena! — провозглашает Сандра и Лиза — ныряет в коридор, убедившись, что Инны нет на танцполе. Грязные бетонные ступени, валяющиеся повсюду окурки, на площадке — стоит компания из трех человек, две девушки и парень, все трое курят и хохочут в голос, не обращая внимания на Лизу. Она поднимается по лестнице, протискивается мимо компании, парень — отступает в сторону, освобождая проход. Она — кивает в знак признательности.

— You're not good, can't you see? Brother Louie, Louie, Louie! — звучит