Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

я ж тебя на руках носила, когда ты вооот такая была. — она показывает пальцами: — я тебя с собой носила и на ночь спать укладывала в спичечный коробок с ватой. Ты такая миленькая была! А потом вон выросла такой дылдой и совсем не милая. Даже на дискотеку со мной не хочешь.

— Так ты пойдешь?

— Попробовать можно. — чешет затылок Инна: — Янку Баринову возьмем и Ксюху. Теперь, когда она у тети Лили живет — ей можно и не отпрашиваться! А вот Яну придется с боем вырывать, хотя у нее мама с ночной смены… может и не заметит. Только вот одеться нужно правильно, Ксюха ростом с тетю Лилю, конечно, но вот худая как бесенок. Хм… надо бы у нее в гардеробе порыться. Классно что ей тетя Лиля разрешает свое носить, но надо подобрать… и Барыне заодно!

— У меня джинсы и куртка есть — дутая, красная. Самое то. — кивает Лиза: — у Ксюхи в квартире макияж нанесем!

— А Лиля нас не поймает?

— Лилька — мировая тетя! — отмахивается Лиза: — она и сама с нами пойдет, если что! Это Ксюха — трусиха, все время ей что-то там за гаражами мерещится!

— Ну… может это отчим за ней ходит? — предполагает Инна: — надо, наверное, Поповичу сказать, пусть он ему табло набок свернет. Уж что-что, а это он умеет, вон какой здоровый. Помнишь брата Борисенко, того, что каратэ подпольно занимается? Так Виктор Борисович ему таких люлей надавал, что тот уже полгода его умоляет научить приемчикам, вот. Такая сила пропадает, это не дело. Как говорится, мирный атом в каждый дом. То бишь мирный Попович — в каждое табло кулаком!

— Да что ты все про… Виктора Борисовича… — досадливо морщится Лиза. Инна моргает, наклоняет голову. Ерзает на месте, устраиваясь поудобнее.

— Тааак. — говорит она. — Нарышкина! Вот с этого места поподробней, пожалуйста. Ты же его сто лет уже иначе чем «Витенька» не называешь и мысленно уже четыре свитера с оленями связала и двоих детей ему родила, мальчика и девочку. Что с тобой такое, Боярыня?

— Да ну тебя! — Лиза отворачивается.

— … не хочешь говорить — и не надо. — наконец говорит Инна. — Ладно, давай вставать и завтракать. Твоя мама давно встала, на кухне чем-то гремит и выпечкой вкусно пахнет, так что…

— Сама не знаю. — тихо говорит Лиза и Инна — замолкает, подается вперед, обратившись в слух.

— … вот сама не знаю, что случилось. — продолжает Лиза, опустив глаза вниз: — но вот как… Виктора Борисовича вчера увидела с тетей Лилей на руках, так сразу все и поняла. Вроде и раньше все понимала, но как-то умом, а не сердцем. А тут — увидела, как он ее держит и что-то внутри оборвалось, понимаешь?

— Как он ее держал? — Инна сползла с кровати и села рядом с Лизой на раскладушку. Пружины противно заскрипели, но девочки не обратили внимания.

— … как-то по-особому. Нежно. Прижимал к себе… меня так никто не держал. И… — Лиза шмыгнула носом.

— Бедная Лиза. — вздыхает Инна и притягивает ее к себе, заключает в объятия: — иди сюда…

— … не знаю… — пробормотала Лиза ей в грудь: — как-то я поняла, что все. Конец. Он же ко мне как к ребенку относится, понимаешь? Со снисхождением. А я-то дурочка, перепутала эту жалость с любовью…

— Ой-вэй…

— … вот что мне теперь делать, а?

— Не знаю. Посидим еще… а потом завтракать пойдем. И на дискотеку вечером. Клин клином вышибают, найдем тебе красавчика! Спортсмена, красивого, умного и чтобы на гитаре играл!

— Не хочу больше спортсменов…

— Шахматиста! Или — артиста, вот! У нас в городе же съемочная группа «Мосфильма» кино снимает! Уверена, что они тоже на дискотеки ходят… ну кто помоложе и не женатый.

— И актера не хочу….

— Шахматиста на дискаче найти будет трудновато…

— Ин, а Ин?

— Чего тебе, Нарышкина?

— Давай еще там посидим пока…

* * *

Наполи Саркисян, по паспорту — Николай Иванов

Он уселся в дальнем конце, так чтобы видеть входную дверь и окно. За спиной — стена, одновременно он видит прилавок пивнушки, за которым стоит дородная тетка с румянцем на щеках и в когда-то бывшей белой шапочке на голове. Там дальше за ней — служебный выход. Перед прилавком стоит «бывший культурный человек» с трехлитровой банкой в авоське и пытается попросить у продавщицы налить ему в долг. Среднего роста, бегающие глазки, трясущиеся руки, шаркающая походка, характерный запах. Помятый темный пиджак в засаленную полосочку, бесформенные брюки, на ногах — грязные штиблеты. Он — настоящий.

Острый взгляд Николая всегда чувствовал фальшь и это не раз спасало его шкуру там, за Железным Занавесом. Он чувствовал, когда люди — играют. Прикидываются, врут, притворяются — называйте, как хотите. Но если человек делает вид что он обычный дворник и просто метет тут двор, в то время как в оперативной кобуре у него под мышкой спрятан пистолет, если две кумушки у подъезда притворяются что заняты сплетнями о знакомых, в то время как они сканируют окружающее пространство острыми взглядами — он это чувствовал.

Потому он не любил ходить в театр — он видел, чувствовал фальшь. Несоответствие между тем кем человек является и что он из себя пытается изобразить. Благодаря этому своему умению он легко вычислял в толпе так называемую «наружку». Двое мужчин в одном автомобиле, слишком долго сидят вместе, не выходят и не смотрят друг на друга, женщина, которая слишком уж старается понравится бабушкам у подъезда, маленький мужичонка в кепке, скрывающий лицо… обычно для того, чтобы выявить «наружку» — требовалось некоторое время. Увидеть паттерны в поведении, вспомнить что уже видел этого мужчину за углом, но тогда он читал газету, а сейчас идет и разглядывает надписи на вывесках или заметить, что пара кумушек замолчала с неловкими улыбками, тема разговора закончилась, но они не