Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher

— Мы не можем спуститься к ним, — сказал я. — И они не поднимутся к нам. Нужно третье место. Нейтральное. И способ поговорить… дистанционно.

Мой взгляд упал на каменный «интерфейс» внизу. Идея, дикая и простая, оформилась мгновенно.

— У нас есть резонатор, — сказал я, глядя на Лиан. — Тот, что мы сделали для Элрика, чтобы отвлекать магическое орудие. Его кристаллическая основа — из древних технологий. И у нас есть… — я потяпал карман с золотым камешком, — …прямой доступ к системе. Мы можем попробовать использовать камень внизу как… как динамик. Усилить через него сигнал, передать сообщение.

— Это безумие, — сказал Брунор. — Вы собираетесь использовать артефакты для переговоров с тварями!

— Не тварями, — резко оборвал его Альрик. — Инженерами. Деградировавшими, одичавшими, но инженерами. И да, это безумие. Но у нас, если вы не заметили, кончились разумные варианты.

Де Монфор оценивающе смотрел то на меня, то на камень внизу.

— Сколько времени на подготовку?

— Часа три, — сказала Лиан, уже мысленно прокручивая необходимые ритуалы. — Нужно перенастроить резонатор с ярости на… на чистый сигнал. На намерение. И синхронизировать его с вашим ключом, Виктор. Чтобы система поняла, что это официальный запрос.

— Сделайте, — коротко бросил де Монфор. — Капитан Ульрих, обеспечьте мастерам безопасность и всё, что им нужно. Брунор, вы либо помогаете, либо молчите в тряпочку. Ваш выбор.

Маг что-то пробурчал себе под нос, но кивнул. Помощь мага, даже нехотя, была лучше его открытого противодействия.

Три часа пролетели в лихорадочной деятельности. Рикерт и его люди тащили на Зубец остатки резонатора — тяжёлый кристаллический шар на бронзовом каркасе, потрескавшийся после прошлого использования. Лиан, с помощью двух своих учеников и под присмотром бледного, но собранного Элрика (его привлекли как «специалиста по концентрации энергий»), наносила на него новые руны — не для фокусировки, а для передачи. Я стоял рядом, сжимая в одной руке золотой камешек, а в другой — кусок такого же тёмного базальта, какой был внизу. Нужно было «познакомить» ключ с резонатором, дать системе понять точку приложения.

Это был страннейший опыт в моей жизни. Я не читал мантр и не жестикулировал. Я просто… думал о связи. О мосте. О необходимости передать одно простое сообщение: «Встреча. Платформа Узла. Завтра на рассвете. Без оружия. Для обсуждения работ.» Я вкладывал в эту мысль не эмоции, а чёткость чертежа, сухую конкретику технического задания.

Золотой камешек в ладони начал пульсировать в такт моему дыханию. От него к базальтовому образцу потянулась едва видимая золотая ниточка света. А потом и сам резонатор загудел — тихо, низко, заставляя вибрировать каменные плиты под ногами.

— Контакт, — прошептала Лиан, её глаза были закрыты, а по лицу струился пот. — Система приняла запрос… и перенаправляет его… туда.

Она махнула рукой в сторону вражеского стана.

Мы все уставились на камень внизу. Сначала ничего. Ордынцы вокруг него стояли неподвижно, как изваяния. Потом полированная поверхность камня замерцала. Не вспыхнула — именно замерцала, будто по ней пробежала рябь. Пиктограммы на его поверхности на мгновение засветились изнутри тусклым голубоватым светом.

Один из орков, самый рослый, с шрамированным лицом и украшениями из кости и камня в ушах, шагнул вперёд. Он не смотрел на нас. Он смотрел на камень. Потом медленно поднял руку и начертил в воздухе перед собой… не символ. Движение было плавным, практичным. Он как будто… очертил прямоугольник. Потом провёл внутри него вертикальную линию. И указал пальцем на эту линию, а потом — на восток, в сторону координат того самого «узла переконфигурации».

— Они поняли, — выдохнул Альрик. — Прямоугольник — это, возможно, сама платформа узла. Вертикальная линия… разделение. Они согласны на встречу. И указывают место.

Орд сделал паузу, а затем начертил ещё один символ — круг, перечёркнутый двумя косыми линиями. Универсальный знак запрета. И провел ладонью по своему горлу, а потом развёл руки в стороны, показывая пустое пространство.

— Никакого оружия, — перевёл Ульрих. — И… нейтральная полоса. Никого лишнего.

Орд кивнул — тяжёлый, медленный кивок, будто его голова была сделана из камня. Потом он повернулся и, не оглядываясь, пошёл назад в стан, увлекая за собой процессию. Каменный «интерфейс» оставили на месте.

На зубце воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра.

— Ну что ж, — первым де Монфор. — Протокол установлен. Встреча завтра на рассвете. Теперь, господа, нам нужно решить, кто пойдёт, и как обеспечить хоть какую-то безопасность. И, что возможно более важно, что мы скажем нашему дорогому Совету, когда они спросят, почему мы назначаем свидания с проклятыми тварями.

Элрик, всё это время молча наблюдавший, вдруг слабо ухмыльнулся.

— Скажите, что это часть магического ритуала по усилению стен. Они любят ритуалы. А детали… детали всегда можно опустить.

В его голосе звучала горькая ирония человека, который слишком хорошо узнал систему изнутри. Возможно, впервые за всё время я почувствовал к нему что-то вроде понимания.

Мы спустились вниз, оставив на стене дежурных с приказом наблюдать за камнем. Предстояла ещё одна бессонная ночь — планировать, спорить, готовиться. У нас было тридцать дней. И первый, самый опасный шаг, нужно было сделать уже завтра.

Но пока мы шли по холодным коридорам, в голове у меня вертелась одна мысль, рождённая тем простым, практичным жестом орда. Они поняли инженерную суть предложения с первого раза. Это значило, что где-то там, в лагере «одичавшей службы техобслуживания», ещё теплились искры разума. Искры, которые мы могли попытаться раздуть в общий огонь выживания.

Рассвет застал нас в полуразрушенном, затопленном талыми водами тоннеле, что когда-то был служебным ходом к дренажному коллектору. Место выбрали не самое удобное, но максимально нейтральное: вход со стороны крепости давно обвалился, и мы пробирались сюда через лабиринт старых каменоломен, а со стороны орды — узкая расселина в скале, слишком тесная для быстрого развёртывания отряда. Сама платформа — полукруглая площадка перед массивной, ржавой от сырости гермодверью, ведущей в глубины узла. Здесь пахло сыростью, ржавчиной и озоном, а под ногами хлюпала мутная вода.

Наша делегация была минимальной: я, Альрик, Ульрих (отказался наотрез оставаться), Лешек (как самый зоркий) и Лиан (как сенсор и возможный переводчик энергетических состояний). За нашими спинами, в тени обвалившегося свода, замерли десять лучших стрелков Ульриха с арбалетами. Не для атаки — для прикрытия в случае крайней, совсем уж вопиющей мерзости. Наказание им было одно: не выходить и не стрелять без прямой команды капитана, даже если нас начнут резать на куски. Ульрих лично отбирал этих людей — хмурых, молчаливых ветеранов, для которых приказ был законом, а паника — роскошью, которую они