Завещание беглеца - Андрей Геннадьевич Лазарчук

class="p1">Все — липа. Игра случая. Мура собачья! Не может быть в расшифровке столько двусмысленностей и неоднозначностей. Не может код строиться на аббревиатурах, каждая из которых истолковывается пятнадцатью разными способами. Ну, не пятнадцатью.. Тремя... Двумя!.. Двух прочтений тоже достаточно, чтобы сразу - сразу! - незамедлительно отказаться от криптоанализа данного текста.

Я сам - сам! - водил себя за нос последние полчаса. Или даже целый час. Передоверился компьютеру. А время ушло. Цепляясь за нить каверзных совпадений, я упустил инициативу. Теперь до посадки в Нассау осталось совсем немного времени. Я сижу с пустыми руками, Володя убит, Олав торжествует, сколько-то неизвестных агентов ловят каждое мое движение, Мерта…

Мерта! С Олавом мне не сладить, а от его напарницы при достаточной жесткости обращения можно кое-чего добиться.

IX

Я отдергиваю шторку, встаю, пробираюсь мимо пассажира, сидящего справа, ловлю взглядом выражение его лица - если противник, то хороший актер,  реакция нулевая - и выхожу в проход.

Теперь мне надо не спеша прогуляться по «Стратопорту» таким маршрутом, чтобы оказаться с Мертой «vsi-a-vis» . То есть в проход ее салона мне надо войти с носа. Я иду по своему салону, слева вижу тело Володи, он по-прежнему «сидит» в не очень естественной позе, но подозрений у окружающих не вызывает — спит человек, забылся в дреме, вот  и затекла у него рука или нога. Выхожу в кормовой коридор, причальная галерея, тамбур, снова причальная галерея — на этот раз крыла В.

Чуть дальше, там, где причальная галерея переходит в следующий кормовой коридор, находится бар. На «Стратопорте» их четыре — по одному на каждое крыло. Осторожно оглянувшись, я вхожу в бар крыла В, попутно вытягивая левой рукой из кармана пиджака универсальный ключ. На мое счастье, в тесноватом отсеке нет никого их посетителей. Стюард встает со стула, откладывая в сторону комп, на котором он что-то подсчитывал. Левой рукой я захлопываю дверь, одновременно всовываю в скважину универсальный ключ и нажимаю на кнопку в торце рукоятки. Теперь даже сам капитан «Стратопорта» не сможет открыть эту дверь. Правая рука уже выхватила из-за пояса инъект-пистолет, легкий хлопок, и ампула впивается в щеку стюарда. Он взмахивает рукой, чтобы выдернуть иглу, но не успевает: снотворное мгновенно всосалось, бармен падает, цепляется пальцами за стойку, роняя комп, роняя шейкер, роняя фольгированную тарелку с разменной монетой… Очень много шума.

Ближайшие три часа стюард будет спать как ребенок. Точнее, как пьяный.  Проснется с тупой головной болью, которая, впрочем, скоро пройдет. Этим последствия инъекции и ограничатся..

Я шарю под стойкой и нахожу то, ради чего затеял всю эту пиф-паф-операцию: адгезионную табличку с надписью «Перерыв». Открываю дверь, выглядываю в коридор: ни души. Я выскальзываю наружу, запираю дверь и пришлепываю табличку. Все четко. Теперь, чтобы воспользоваться баром, надо идти в соседнее крыло.

Через центральный салон крыла В прохожу в носовой коридор, а из него попадаю в проход левого салона.

Вот впереди справа — точеная головка с льняными волосами, перехваченными шнурком. Нестареющее красивое лицо. И опять — молниеносный взгляд, как удар бичом. На этот раз я ждал его. И остановился, изображая изумление. Словно бы в сильном волнении, приглаживаю волосы.

— Господи! Неужели Мерта?! Простите, вы - Мерта? Мерта… э-э… Ольсен?

— Мерта, — мило улыбается. — Только не Ольсен, а Эдельгрен. А вы, простите…

— Ну, конечно, Мерта Ольсен! —  не слышу я ответа. — Боже мой! Восемнадцать лет прошло, а вы все такая же! Ничуть не изменились. Вот что значит настоящая женщина!

— О-о! - в глазах Мерты «искреннее» удивление. — Кого я вижу?  Алекс… Да, точно, русский медик Алекс. Извините, фамилию вашу я уже не помню, русские фамилии такие… языколомные... Прошу прощения...

С полминуты мы увлеченно щебечем на два голоса. Ну как же, мы так обрадованы этой нечаянной встрече, ведь столько лет прошло, а вот на тебе— узнали друг друга, и есть что вспомнить…

— А вы, Алекс, изменились. Раздались вширь, стали массивным, я бы даже сказала — литым. Мускулы и стать. А тогда, в Югославии, вы были рыхлым улыбчивым молодым человеком, переполненным идеализмом.

— Ну уж, вы скажите, идеализмом. Полон иллюзиями — это верно. В молодости мы все живем иллюзиями. Да, тот майский симпозиум забыть невозможно. Адриатика, бора, землетрясения… Как романтично все было!И безоблачно. В мире шла разрядка. Правда, она была уже на исходе, надвигались «жесткие» восьмидесятые, десятилетие «силового противостояния», но это нам сейчас все хорошо видно, из нашего сегодня, а тогда.... тогда настроение было все-таки безоблачным.

— Алекс, вы все такой же сентиментальный, как и прежде. А говорите, что лишились иллюзий юности.Впрочем, вы на Востоке всегда идеализировали разрядку. Что касается меня, то я с самого начала относилась к ней достаточно хладнокровно.

— Мерта, послушайте, мы так и будем здесь разговаривать? Я стою в проходе, мешаю пассажирам. Пойдемте лучше в бар. В вашем крыле бар, насколько я знаю, временно закрыт, а в крыле С  должен работать. Кофе на «Стратопорте» варят отличный!

— Ну уж ради встречи можно выпить чего-нибудь и покрепче самого крепкого кофе. - Мерта обворожительно улыбается, вставая с места.

Мы выходим в кормовой коридор. Минуем причальную галерею Вот и дверь бара.

— Хм...  Действительно, закрыто, — говорит Мерта, умудряясь окрасить эту короткую фразу множеством интонационных оттенков: здесь и искреннее недоумение, и шаловливое недоверие к моим недавним словам, сменившееся  уважением и любопытством к человеку, который иногда, оказывается, все-таки говорит правду. — Может, это ошибка?

Мерта дергает за ручку двери, но та не поддается. Против универсального ключа можно бороться только универсальным ключом. А они на «Стратопорте» только у капитана, у первых и вторых пилотов пилотов и у главного стюарда. И еще у меня. Пронести такой ключ на борт постороннему человеку практически невозможно: в рукоятку вделан хитроумный маячок, на сигналы которого система предполетного контроля реагирует истошными воплями.

— Очевидно, технические неполадки, — бодро говорю я и продолжаю настаивать: — Но бар в крыле С работает. Должен работать.

Мы идем дальше. Перед нами - шлюзовой тамбур, соединяющий кормовые коридоры крыльев В и С.

Я открываю дверь шлюза, пропускаю Мерту вперед, захлопываю дверь, тут же запираю ее универсальным ключом, совсем не по-джентльменски отпихиваю Мерту, прыгаю к дальней двери и тем же ключом фиксирую замок. Оборачиваюсь. И… получаю серию из трех хлестких ударов - в пах, в солнечное сплетение и по адамову яблочку, - которую еле-еле успеваю блокировать. Еще два удара — по надкостнице большой берцовой кости и в верхнюю челюсть. Эти «плюхи» я принимаю уже довольно спокойно, хотя удар по ноге пробивает защиту, и ребро туфли Мерты входит в чувствительное соприкосновение с моей голенью. Больно.

Теперь бью я. Несильно. Но метко. И так, чтобы Мерта приходила в себя примерно минуту. Чтобы у нее в голове стоял гул, перед глазами плавали разноцветные медузы, но чтобы голос мой