Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

платье такой лже-Богородицы – лучшая из форм маскировки. Окружавший ее красный свет больше похож на адское пламя, чем на сияние райских кущ. Нимба над головой нет. Зато налицо призыв: совершить грех детоубийства. К какому выводу мы приходим?

– Отец Михаил был прав: мне явился демон.

– Возможно. Но с научной точки зрения, необязательно. Это мог быть ночной кошмар, вызванный волнением за сына… А еще недавно появилась гипотеза о множественности миров. Некоторые в Европе считают, что Господь населил людьми не одну лишь Землю, а множество планет, именно так трактуют фразу Христа: «В доме Отца Моего обителей много». Как знать, может, их жители могут являться к нам во снах… Или наяву. Хотя в последнее трудно поверить.

– Вы думаете…

– Все возможно. Но главное не в этом! Сон, демон, женщина другого мира – это все не Богородица. И значит, действовать нужно, как подсказывает сердце! А что оно вам говорит?

– То же, что отец Михаил.

– И всякий раз, когда вам покажется, что он неправ…

– Я стану вспоминать наш с вами разговор… И сомнения исчезнут. Спаси вас Бог, Дмитрий Савельевич!

– До свидания, Анастасия Матвеевна! Поклонитесь от меня отцу Михаилу, как увидите. Лечите сына. Учите его добру и надейтесь на лучшее!

Выйдя на улицу, Анастасия поежилась от холода – то ли мороз усилился еще больше, то ли ей так казалось после натопленной комнаты и горячего чая, которым угощал Дмитрий Савельевич. Зато солнце наконец поднялось над горизонтом, и село было залито его золотистым светом – таким ярким, что, отражаясь от засыпавшего улицы снега, он слепил глаза и заставлял ее щуриться.

Быстрым шагом, не глядя по сторонам, она направилась к церкви, рядом с которой ее должны были ждать сани. Надо было спешить, она не ожидала, что проведет в Рождествено так много времени. Надо было скорее вернуться к сыну – что бы ни говорили ей отец Михаил и ее новый ученый знакомый, больше всего на свете она хотела сейчас увидеть своего ребенка и убедиться, что ему не стало хуже.

– Беги, беги быстрее! – неожиданно услышала она за спиной чей-то скрипучий старческий голос. – Беги к сыночку, приласкай его – ему недолго осталось!

Анастасия шарахнулась в сторону и оглянулась – за ней шла маленькая сгорбленная старуха, закутанная в несколько торчащих друг из-под друга шерстяных платков. Они встретились глазами, и старуха скорчила уродливую гримасу, словно специально попыталась стать еще страшнее и неприятнее.

– Любишь сыночка? – спросила она все тем же дребезжащим голосом. – Если любишь, не дай ему стать висельником! Пусть умрет сейчас, пока маленький и невинный! Если ты хорошая мать, согласись на это!!!

Первым порывом Анастасии было броситься бежать или вообще замереть на месте, закрыв лицо руками, но почти сразу на место страха и желания скрыться и отрешиться от происходящего пришла злость. Даже не просто злость – сильнейший, острый, пылающий жарким огнем гнев!

– Кто ты такая?! – крикнула она, делая шаг к кривляющейся старой женщине. – Пошла прочь от меня прочь!!!

Старуха в ответ расхохоталась на всю улицу – смех у нее был таким же неприятно скрипучим, как и голос.

– Что ты за мать? Хочешь, чтобы сын стал убийцей? Хочешь ему страшной судьбы?! – выкрикивала она все громче, и от ее криков у Анастасии звенело в ушах. – Для тебя же лучше, если он сейчас умрет, для тебя и для него!

– Да как ты… – Анастасия задохнулась, закашлялась в морозном воздухе, но все-таки с трудом заставила себя закончить фразу. – …как ты можешь такое говорить?! Ты же женщина! Есть у тебя самой дети, внуки? Даже если нет, как ты можешь так думать о ребенке?!

– Ты!.. Ты плохая мать, плохая! Не любишь своего мальчика! – старуха скорчила еще более безумную гримасу, но голос у нее звучал уже не так громко и уверенно. Ее глаза дико засверкали, она взмахнула руками, словно пытаясь взлететь, и стала приплясывать на месте, и Анастасия, снова охваченная безотчетным страхом, попятилась от нее к стене ближайшего дома.

– Прочь! – повторила она непослушными губами и бросилась бежать. Без оглядки, не осознавая, куда бежит, лишь бы только убраться как можно дальше от этой сумасшедшей! – Кем же, кем надо быть, чтобы так говорить о детях?! – бормотала она, подбегая к своим саням и страстно надеясь, что кучер никуда не ушел за время ее отсутствия. Замотанная в платки женщина продолжала хохотать и что-то кричать ей вслед, но Анастасия уже не могла разобрать в ее воплях ни слова.

Двое прохожих, наблюдавших за этой сценой с другой стороны улицы, проводили Анастасию сочувственными взглядами.

– Что-то сегодня Ленка-Чудинка совсем разошлась, – проворчал один из них, недовольно скривившись.

– Юродивая, что с нее возьмешь? – вздохнул второй, но его собеседник, бросив еще один взгляд на смеющуюся и подпрыгивающую на месте пожилую женщину, с сомнением покачал головой:

– Говорят, никакая она не юродивая, а только притворяется, чтобы ей милостыню давали и еду… Сам не видел, но кухарка рассказывала: видела она ее в лавке в хорошем салопе, чистенькую, и разговаривала она там, как обычный человек. И принесло же ее к нам!

– Но зачем ей это нужно? Если она не нищая, зачем ей жалкие гроши?

– Может, ей нравится пугать людей? Настоящие блаженные так не делают, на то они и Божьи люди. Могут сказать что-то непонятное, но чтобы так, как она…

Словно услышав разговор этих прохожих, старуха замолчала и, бросив в их сторону злобный и вовсе не безумный, вполне осмысленный взгляд, проворно юркнула в проход между домами и скрылась из виду.

Батово, Санкт-Петербургская губерния, 1798 г.

Обратно в усадьбу Анастасия ехала, тоже нетерпеливо глядя в окно крытых саней и переживая из-за того, что они тащатся так медленно, но уже не в таком смятении, какое было, когда она спешила к отцу Михаилу. Низкое зимнее солнце по-прежнему золотило снег, заваливший дорогу и лежащий белыми шапками на ветвях возвышающихся по обеим сторонам деревьев. Анастасия смотрела на этот искрящийся снег, мысленно повторяя то слова духовника, то объяснения его друга, то бормотание странной бездомной женщины, и раз за разом спрашивала себя, кому из них верить и как ей, в конце концов, поступить.

Но когда заваленная сугробами дорога перешла в расчищенную аллею парка, примыкающего к усадьбе Анастасии, ей стало ясно, что, по крайней мере, одну вещь она знает точно.

– Как он? Доктор был? – спросила она у встретившей ее горничной, как только вошла в дом.

– Был, но вас не дождался, – быстро ответила та. – Сказал, что малышу лучше, но