Гаяна - Петроний Гай Аматуни

свежие вариации (это слово обозначает у летчиков и моряков сумму магнитных поправок для уточнения курса движения), но даже пеленговаться и определять свое местонахождение; ведь ксаны разбросаны по извилистой кривой, и многие из них попадут в зону досягаемости для нас!

По плану мы должны иметь на борту оранжерею. Однако это не только добавочный груз. Это и объект, существенно нарушающий аэродинамические формы. Наши конструкторы вышли из положения просто: мы повезем с собой детали разборной оранжереи, семена, яйца птиц, инкубаторы, водоросли и солнечную электростанцию. Выйдя в космос и достигнув заданной постоянной скорости, мы, надев скафандры, возьмемся за строительство, а точнее, за сборку оранжереи и электростанции. Три месяца работы — и все будет готово. Затем — посевы, инкубация, и мы будем иметь свое сельское хозяйство!

Многослойная оболочка с протектирующим составом в одном из слоев будет охранять нас от метеоров, а после вылета в безвоздушное пространство наружная обшивка автоматически покроется защитным инеем из фтористых и кремниевых соединений. Метеорная пыль, сглаживая и как бы полируя иней, потеряет часть кинетической энергии, а естественный при этом нагрев вызовет спаивание кристаллов и их испарение. Время от времени защитный слой на поверхности корабля будет обновляться.

Сильное впечатление на меня произвела камера биотрона, что-то напоминающее кровати. Каждая такая кровать была заключена в прозрачные яйцеобразные футляры из пластмассы. И опять приборы, трубочки, шланги, провода. Здесь были установлены особые кибернетические машины, которым надлежало облучить нас и погрузить в состояние анабиоза.

— М-да… — вздохнул Хоутон. — Здесь мы будем лежать ни живы ни мертвы сто двадцать лет!

— И еще в начале полета, — улыбнулся Глебов. — Ведь нашим взлетом будут управлять с Земли, а мы — в анабиозе — выдержим огромные ускорения.

— Учтите, Боб, — напомнил Шелест, — вас еще не знает биотрон. Ложитесь…

— Простите, командир, но мне прежде хотелось бы знать хотя бы принцип моего предстоящего анабиоза.

— Ваш друг Роберт Гровер и профессор Кобрен, — сказал Шелест, — развили свою идею и усовершенствовали аппаратуру, с помощью которой они усыпили обитателей городка «Дискавери».

— Помню, помню, — засмеялся Хоутон. — Облучением они замедлили жизненные процессы в человеке в сто раз.

— А теперь, в наших биотронах, новая аппаратура Гровера и Кобрена замедлит эти процессы в тысячу раз!

— Приятно, — засмеялся Боб. Он разделся и лег в крайнее справа прозрачное «яйцо». — Начнем ab ovo[6], — усмехнулся он.

Тут я должен кое-что пояснить читателю. Конечная наша цель — добраться целыми и невредимыми до Гаяны. Вот почему камера биотрона, точнее ее диагностические установки, терапевтические агрегаты (есть и такие!), кибернетика, — в общем все хозяйство биотрона было связано с автоматами управления ракетой таким образом, что если ускорение при взлете вдруг начнет угрожать жизни кого-либо из нас, даже погруженных в анабиоз, то умные машины биотрона немедленно притормозят полет, помогая механизмам управления высчитать новый режим полета, а если будет острая необходимость, то и возвратят ракету на Землю.

Вместе с тем сигнализирующие устройства биотрона передадут на Землю все данные о нашем самочувствии и когда все будет в порядке.

Но для всего этого биотроны «должны знать» каждого из нас и записать в своих запоминающих агрегатах нужные данные. Боб еще не успел познакомиться с биотронами, и потому он сейчас послушно лег на свое необычное ложе.

Минут через пятнадцать зеленый глазок автоматов мигнул и разрешил Бобу встать.

— Ну вот, — сказал Глебов, — вы уже взвешены, обмерены и проанализированы.

5

Приходилось ли вам подъезжать к Москве? Еще добрых полчаса за окном будут мелькать березовые леса и сосновые рощи, вереницы дач и поселков, а все ваши соседи, да и вы сами, уже торопливо перекладываете с места на место узлы, чемоданы, а потом, когда уже все готово и делать уже решительно нечего, тяжело отдуваетесь, точно после трудной работы, и… смущенно улыбаетесь самому себе.

Такое чувство невольной, неоправданной торопливости испытываю и я, когда пишу эти последние страницы.

Двенадцать часов ночи.

Приехали члены правительства. Пока комиссия по организации полета занималась последними приготовлениями к старту, состоялся… Я чуть не написал «митинг». Но это было нечто иное, еще более торжественное и вместе с тем теплое, дружеское. Последние интервью.

Потом перед дальней доро́гой по русскому нашему обычаю мы все уселись и помолчали. Никто из нас не смотрит на часы, но я слышу, как идет время по сужающейся тропинке, чувствую его, как человек, просыпающийся без будильника в назначенный час…

Увижу ли я тебя, родная планета? Кто встретит меня? Дети? Правнуки? Где будет та, что сидит сейчас рядом, разделившая пройденное и опустившая голову у развилки оставшегося? Когда это произойдет, если счастье будет нашим добрым водителем на пустынных дорогах Мироздания? Мы улетаем на столетия, помня о возможности возвратиться вдесятеро раньше.

Каковы особенности Пространства и Времени, разделяющие нас и Гаяну? Что сулит нам бесконечное многообразие природы? Кто знает… Между вопросом и ответом, сомнением и надеждой — подчас глубокая пропасть без мостов и трамплинов.

Вереницы картин, виденных мною когда-то, проносятся в памяти. Ландшафты Кавказа и панорама Москвы; каменный орел в Пятигорске и «Медный всадник» в Ленинграде; волжские Жигули и библейские пейзажи Коктебеля. Как до́роги, оказывается, мне даже виды Сахары и Антарктиды, Австралии и Амазонки — мест, где я никогда не бывал.

В Московском часовом поясе шагает третье декабря. В час ноль четыре — старт… Происходящее кажется холодным и страшным до ужаса, будто я прирос пуповиной к планете и кто-то силится оторвать меня от нее.

Ищу успокоения в размышлениях о том, что мы и в космосе будем живой частицей Земли; что нет более почетной и возвышенной миссии, чем наша, а страх неотвратимо преследует: я боюсь не полета, нет, боюсь потерять свою планету навсегда…

Взгляд скользит по золотистому крепкому телу гигантского межзвездного корабля, задерживается на четкой надписи «Юрий Гагарин» и эмблеме — созвездии Ориона. Страх исчез! Волна мужества подняла меня на своем гребне, и с этой высоты я увидел необъятность человеческого подвига.

Яркое пламя инквизиторского костра испепеляет Джордано Бруно, фашистская пуля пронзает верное сердце Олега Кошевого, удар ветра ломает крылья отважного Отто Лилиенталя, огненной стрелой вонзается в космос первенец с Земли — Юрий Гагарин, и могучим эхом отвечает Мироздание горячим словам вдохновенного художника: «Человек — это звучит гордо!»

А сегодня мы отправимся в полет дружбы и мира, к народу, который, возможно, ждет