"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

маршрута, уходящей далеко за пределы театра военных действий. Глубокий тыл врага. Места, где русских не ждут даже в кошмарах. Точки, которые считаются абсолютно безопасными.

Классический билет в один конец.

Я знал это. Моя команда знала это, хотя вслух мы не произносили ни слова.

Петр дал добро на «Особую миссию», не вдаваясь в технические детали. Ему нужен был стратегический результат. Удар, ломающий хребет Коалиции не на поле боя, а там, где куется их сила. Экономическая и логистическая диверсия такого масштаба, чтобы враги захлебнулись собственной кровью.

Возглавить этот рейд мог только я.

Никто не потянет. Здесь нужны навыки, знания из будущего. География, еще не нанесенная на карты с должной точностью. Физика процессов, о которых здесь даже не догадываются. Уязвимые точки инфраструктуры, которые станут очевидны лишь через двести лет.

Моя задача — найти иголку в стоге сена. И сломать её. Петр долго не соглашался пустить именно меня. Может поэтому он даже не попрощался со мной. Версальский пожар он все еще помнит.

— «Спецгруз» на борту? — коротко бросил я подошедшему Федьке.

— Закреплен намертво.

Окинув взглядом гондолу — мое рабочее место, а возможно, и гроб на ближайшие дни, — я прикинул расклады. Шансы? Подбросьте монету. ПВО у противника нет, но любую пушку можно задрать в зенит, да и тысячи ружей со счетов не сбросишь. Газ — субстанция нежная. Одной шальной зажигательной пули достаточно, чтобы превратить нас в факел, видимый за сто верст. А погода? Шторм размажет этот хрупкий пузырь по волнам быстрее любого ядра.

— Петр Алексеевич… — Нартов, комкая в руках шапку, не решался поднять глаза. — Может, все-таки не вы? Вы же… голова. Если с вами что… Кто тогда?

— Если со мной «что», Андрей, ты останешься за главного.

Он вскинул на меня испуганный взгляд:

— Я? Да я без вас как слепой котенок…

— Справишься, — жестко оборвал я панику. — В моем кабинете инструкции. Чертежи, расчеты, планы на пятилетку. Ты вырос, Андрей. Ты больше не подмастерье. Ты — главный механик Империи. Привыкай к грузу ответственности.

Я понимал его страх. Но альтернативы не существовало. Не сделаем этого сейчас — война затянется на годы, и Коалиция просто задавит нас экономикой и мясом. Сто тысяч штыков — аргумент, который трудно перебить, даже имея пулеметы. А у них есть еще столько же, Европа большая. Нам нужен асимметричный ответ. Джокер, вытащенный из рукава за секунду до краха.

Выйдя из гондолы, я подставил лицо ветру, позволяя ему выбить из головы запах масла и водорода.

Вокруг суетились люди — механики, солдаты, возчики. Они делали свое дело, готовя машины к убийству, и верили в то, что «граф Смирнов» знает, что творит.

А граф Смирнов чувствовал себя камикадзе, завязывающим хатимаки перед последним вылетом.

Но страха не было. Я, человек из двадцать первого века, заварил эту кашу. Я дал им технологии, я исковеркал историю. И теперь обязан довести партию до финала, даже если лезвие, которым я разрублю этот гордиев узел, заденет меня самого.

— Готовность — два часа, — бросил я Федьке. — Проверить балласт. И… выдай экипажу теплые вещи. Там, наверху, адский холод.

Впереди оставалось самое трудное. Прощание.

Ветер на верхней площадке причальной мачты был пронизывающим до костей. Он рвал полы шинелей, свистел в тросах и заглушал слова, заставляя говорить громче, почти кричать. Я подошел к супруге.

Анна стояла у перил, вцепившись в ледяной металл руками в тонких перчатках. Она не должна была быть здесь. Полигон — закрытая зона, режимный объект. Но для жены графа Смирнова и главного казначея «теневой империи» заборов не существовало. Она приехала сама, прорвалась через кордоны, и теперь смотрела на висящую над нами громаду «Катрины-1» так, словно видела собственную казнь.

Ни слез, ни истерики.

— Ты знала, — это был не вопрос.

— Я видела сметы, Петр, — она даже не повернула головы. — Сухари и солонина на несколько недель. Ты уходишь в рейд.

Она резко развернулась, и в ее глазах я увидел ярость женщины, у которой отнимают самое дорогое ради какой-то высшей цели.

— Куда?

— Не спрашивай, Аня. Меньше знаешь — дольше живешь.

Она вцепилась в лацканы моего плаща.

— Сработает?

Она не спросила «вернешься ли ты». Она спросила про результат. Окупится ли риск. Окупится ли моя возможная смерть. В этом была вся Анна — жесткая и прагматичная.

— Должно, — ответил я честно. — Если мы сломаем их там, в тылу, война захлебнется. Мы сэкономим тысячи жизней. Русских жизней.

— А твоя? — прошептала она. — Твоя жизнь в эту смету входит?

— Моя жизнь — это актив. И сейчас самое время пустить его в оборот.

Я полез за пазуху, достал плотный пакет, запечатанный сургучом. Он грел грудь, но теперь казался тяжелым.

— Возьми.

Анна отшатнулась, словно я предложил ей раскаленный уголь.

— Что это?

— Инструкции. Если… если не вернусь. Есть еще для Нартова в моем кабинете, он знает где искать.

Я вложил пакет в ее руки силой.

— Здесь планы, которые я держал в голове, завещание — кого держать ближе, кого гнать в шею. И главное — ключи от «Компанейской казны». Счета, расписки, активы. Ты — главный казначей, Аня. Без меня этот механизм пойдет вразнос. Удержи его.

Она стояла, сжимая пакет так, что сургуч крошился. Ветер трепал выбившиеся из-под капюшона пряди.

— Ты хоронишь себя, — произнесла она шепотом. — Ты уже все решил.

— Я страхую риски. Я инженер. Я обязан предусмотреть худший сценарий.

— Дурак, — выдохнула она. — Какой же ты дурак.

Все же она не сдержалась и зарыдала. Она прижалась ко мне всем телом, уткнувшись лицом. Плечи ее дрожали. От нее пахло лавандой и морозной свежестью — запахом жизни, которую я оставлял на земле.

— Вернись, — прошептала она мне в плечо. Не приказ, не просьба — молитва. — Вернись живым. Плевать мне на Империю, на Петра, на Европу. Мне нужен ты.

Я обнял ее, чувствуя, как колотится ее сердце. Вокруг нас ревел ветер, скрипели тросы, где-то внизу орали команды, лязгало железо. Мир готовился убивать. А мы стояли на семи ветрах, пытаясь удержать тепло в этом ледяном хаосе.

— Постараюсь, Аня. Меня так просто не возьмешь.

— Я верю тебе, — она отстранилась, глядя мне в глаза. По ее щекам теки слезы. — Ты сделаешь