"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Я с гордостью посмотрел на своего ученика. Вырос мальчишка. Ох и вырос.

— Сидеть в обороне? — уточнил Ромодановский. — Ждать, пока они соберутся с силами?

— Не ждать. Кошмарить.

Усмешка Наместника вышла злой. Ох и набрался он от меня словечек.

— Вена и Лондон сейчас бьются в истерике. Их газетчики вопят, что мы, дикие московиты, создали механических драконов. Что мои машины жрут людей и плюются адским огнем. Прекрасно. Я эту сказку поддержу.

Он начал сдвигать фишки на карте.

— Сегодня полк «Бурлаков» прошумит моторами под Брестом. Завтра — исчезнет и всплывет под Гродно. Мы будем жечь костры на сто верст, имитируя бивуаки огромной орды. По ночам — пускать ракеты, чтобы зарево видели даже в Варшаве. Создадим полную иллюзию, что эта стальная лавина вот-вот сорвется на Запад.

Я слушал и одобрительно кивал. «Fleet in being». Флот в наличии. Стратегия, которую я вдалбливал ему месяцами: угроза применения силы часто страшнее самой силы.

— Банкирские дома Вены, — продолжал Алексей, — трусливы, как зайцы. Стоит им поверить, что русские варвары готовы вторгнуться в Силезию, как кредиты Мальборо прикроют. Никто не даст денег на войну, опасаясь, что завтра его поместье сгорит.

— И что нам это даст? — спросил старик. Он слушал внимательно, склонив голову набок.

— Время. Они не рискнут бросить все сто тысяч на Юг, зная, что я стою у них за спиной с занесенным ножом. Оставят в Польше заслон. Тридцать, сорок, может, пятьдесят тысяч штыков. Просто на всякий случай.

— Растянешь их, — одобрительно буркнул Ромодановский.

— Именно. Пока Государь будет громить их на Юге, я буду держать за глотку их здесь. Не вступая в генеральное сражение. Просто фактом своего существования.

План был красив и изящен. Но глядя на побелевшие пальцы Алексея, до хруста сжимающие указку, я понимал истинную цену этой уверенности.

Это был ва-банк.

Все эти маневры, костры, ракеты — сработают лишь при одном условии. Если Ушаков прав. Если враг действительно нацелился на Юг.

А если нет?

А если старый лис Мальборо переиграл нас в нашей же партии? Вдруг их «южный поход» — такая же липа, как и наши «механические драконы»? Картина рисовалась жуткая: утренний туман рассеивается, и на позиции Алексея вываливается не жидкий заслон, а стальной кулак Империи. Сто тысяч штыков, сотни пушек и кавалерия, способная обойти неповоротливые машины с флангов.

При всей своей мощи техника — штука хрупкая. «Бурлак» — не танк «Абрамс», а обшитый железом паровой трактор. Одно удачное ядро в ходовую, перебитый паропровод — и грозная боевая единица превращается в груду остывающего металлолома без подвоза угля. Против живой волны, которая просто задавит массой, тридцать тысяч «технарей» Алексея не выстоят. Их сметут.

И тогда дорога на Смоленск, а за ним и на Москву, будет открыта.

Алексей это знал. Жилка на виске дергалась, выдавая напряжение. Он прекрасно понимал, что становится наживкой.

— А если они все-таки полезут? — тихо спросил я. — Если решат проверить твой блеф?

Алексей посмотрел на меня. В глубине глаз на долю секунды мелькнул страх. Но он тут же загнал его обратно.

— Тогда я встречу их, учитель. Картечью.

Он рубанул ладонью по карте.

— У «Шквалов» убойная дальность и скорострельность. Если пойдут в лоб, я превращу предполье в мясорубку. Залью их свинцом так, что захлебнутся.

— Боеприпасов хватит? — деловито осведомился Ромодановский.

— На три дня интенсивного боя. А потом… потом я взорву мосты. Затоплю низины. Сожгу все, что горит, но пройти не дам.

Это была уже не стратегия смертника. «Ни шагу назад».

В этот момент я окончательно осознал, что передо мной больше нет того мальчика, которого я знал в начале. Это был мужчина, готовый умереть за свое дело.

— Если сунутся, — добавил я, — помни про уязвимость. Фланги. «Бурлаки» неповоротливы. Не дай себя окружить.

— Я помню, Петр Алексеевич. Все помню.

Ромодановский сгреб бумаги.

Уходя, он оглянулся на нас с Алексеем.

— С Богом.

Дверь за ним закрылась.

Оставшись одни, Алексей устало сел в кресло, с силой потирая лицо ладонями.

— Страшно, учитель…. — прошептал он.

— Страшно, Алеша. Только идиотам не страшно.

— Я ведь блефую. Если они ударят всерьез…

— Если ударят всерьез — устроим им персональный филиал ада на земле. Другого выхода у нас нет.

Мой взгляд скользил по карте Западного фронта. Тонкая линия границы совсем скоро могла стать красной от крови.

— Иди, готовься. Тебе ехать пора. А у меня еще есть одно дело. Самое важное.

— Воздух?

— Воздух. Если на земле станет совсем пекло, я приду сверху. Обещаю.

Кивнув, он поднялся и крепко пожал мне руку. Ладонь была горячей, как у больного лихорадкой.

— До встречи, Петр Алексеевич.

Через час я оказался на закрытом полигоне в десяти верстах от Игнатовского. Тут был настоящий техногенный анклав, грубо вырезанный из реальности галантного века и пересаженный на почву будущего.

Стальная игла причальной мачты пронзала свинцовое брюхо низкого петербургского неба. Вокруг нее, покачиваясь подобно левиафанам на нересте, дрейфовали «Катрины». Тридцать семь красавиц. Тридцать семь контейнеров, наполненных самой летучей и опасной субстанцией.

Ветер с залива играл на вантах, как на струнах гигантской арфы, заставляя оболочки дирижаблей вздыхать и подрагивать. Зрелище величественное и пугающее одновременно. Армада, способная стереть с лица земли любой европейский город, просто зависнув в зените и распахнув бомболюки. Но сегодня у них была задача посложнее.

На верхней площадке вышки ветер принялся остервенело рвать полы плаща, пытаясь сбросить меня вниз, к суетящемуся людскому муравейнику. У трапа флагмана — «Катрины-1», которую мы с Нартовым вылизывали до последнего винтика, — кипела работа. Артиллеристы, переругиваясь сквозь зубы, забивали трюм ящиками с маркировкой «Особая опасность».

Гондола глотала плоды моих бессонных ночей и экспериментов. Экспериментальные «игрушки», о назначении которых знали только я да пара мастеров из закрытого цеха.

Спустившись к гондоле, я окунулся в смесь запахов: прорезиненная ткань, техническая смазка и особый душок, всегда сопровождающий Катрины.

— Давление в норме, Петр Алексеевич, — доложил Нартов, вынырнув из-под брюха гиганта. — Клапаны проверили трижды. Оптика откалибрована.

Он кивнул на вмонтированный в пол перископ — мой «бомбовый прицел», позволяющий класть снаряды с ювелирной точностью, недоступной этой эпохе.

— Добро, Андрей. Что с движками?

— Перебрали. Должны вытянуть.

Внутри гондолы было тесно и предельно функционально. На штурманском столе лежали карты.

Палец скользнул по линии