"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— и кем я останусь? Неплохим администратором? Инженером средней руки? Андрей талантливее. Его ум гибок, он именно изобретает. Я лишь адаптирую готовые решения под убогие возможности века.

— Переоцениваешь ты меня, Андрей, — бросил я, не отрывая взгляда от воды. — Никакого «особого глаза». Исключительно опыт и… скажем так, обширная библиотека в голове.

— Полноте, Петр Алексеевич! — горячо возразил Нартов. — У Брюса книг возами вози. Только Брюс звезды считает, пока вы меняете сам уклад жизни. Вы даете то, чего в природе не существовало. Вы обманываете время.

Да уж. Обманываю время… Знал бы ты, насколько прав.

Ощущаю себя контрабандистом, протащившим через таможню веков чемодан с хай-теком. Доставая оттуда по одному чертежу, я перекраиваю историю. Честно ли это по отношению к людям этого века? Едва ли. Впрочем, когда на кону выживание страны, этические терзания отходят на задний план. Игра по правилам меня не интересует. Моя единственная цель — победа.

Объяснять такие материи без полного раскрытия карт — та еще задачка. В какой-то момент я даже думал просто увильнуть от разговора. Но я вижу, что Андре это интересно. Рано или поздно это вопрос должен был возникнуть. Опершись спиной на ограждение плотины, я развернулся к механику:

— Представь карточную игру, Андрей. За столом — акулы игры. Считают, запоминают масти, блефуют. И тут появляется персонаж, случайно заметивший карты соперника в зеркале. Или просто знающий, как легла колода.

Усмехнувшись, я наблюдал за озадаченным лицом собеседника.

— Он выигрывает раздачу за раздачей. Окружающие в восторге: «Какой ум! Какая интуиция! Как угадал отсутствие козырей?». Фокус в том, что он не угадывал. Он знал. Делает ли это его великим игроком? Едва ли. Скорее — осведомленным. Так и я. Чудес не творю, просто в курсе, где лежат грабли, а где закопан клад. В голове целая библиотека, если можно так выразиться.

Нартов нахмурился, переваривая аллегорию. Ветер трепал полы его кафтана.

— Вы хотите сказать, знания… чужие? — осторожно уточнил он.

— Они мои, поскольку сидят в моей голове. Но я их не выстрадал. Я — компилятор, Андрей. Складываю мозаику по готовой картинке, пока настоящие творцы, собирают её вслепую, на ощупь. Их, твоя удача — вот истинное чудо.

Он разглядывал свои руки, въевшееся в кожу масло.

— Допустим, Петр Алексеевич. Пусть зеркало. Только его еще найти надобно. И сообразить, что в нем отражается. Покажи дураку чужой расклад — все одно продует, не смекнет, как козырем пойти.

Нартов вскинул на меня взгляд. Восхищения не убавилось, зато добавилось понимание.

— Вы твердите — «просто знаю». А я вижу бессонные ночи. Правленые чертежи. Как вы с нами, дурнями, возитесь. Знать про свет из угля — полдела. Заставить этот уголь светить здесь, посреди болот, с нашими подмастерьями и лопающимся от косого взгляда чугуном — совсем другая история. Одного «знания» мало. Тут хребет чугунный нужен.

Я хмыкнул. Механик зрил в корень. Знать устройство автомата и склепать его на оборудовании петровской эпохи — две огромные разницы. «Что делать» было ясно, а вот «как» — приходилось изобретать заново.

— К тому же, — продолжил наступление Нартов, — коли вы всё наперед ведаете, отчего мы ошибаемся? Разве у зрячего бывают промахи?

Удар в точку. Всезнание имело границы. Магистральный путь известен, но детали каждой кочки скрыты туманом. И некоторые кочки оказывались валунами, о которые мы с размаху расшибали лбы.

— Бывают, Андрей. Еще какие. Знание конечной цели ям на дороге не отменяет.

— Вот именно! — он аж пристукнул ладонью по перилам. — Взять хоть того же «Лешего».

Упоминание этого проекта заставило скривиться, словно от зубной боли. «Леший» — мой личный памятник самонадеянности и громкое фиаско.

— «Леший»… — протянул я, глядя поверх голов.

Взгляд сам собой скользнул к задним дворам завода. Там, среди металлолома, стояло тридцать экземпляров, котрые Нартов иногда «выгуливал», проверяя свои теории.

— А ведь вы, Петр Алексеевич, были уверены, — беззлобно, но твердо напомнил Нартов. — «Гусеница — будущее, везде пройдет». И чертеж был красивый. Идея — золотая. Итог?

— Итог — железо подвело, — буркнул я. — Пальцы летят, траки рвутся.

— Вот! — палец механика назидательно устремился в небо. — Кабы вы просто «списывали», сразу бы дали нужный металл. В реальности же мы столько бились. Сплавы варили, калили. Оно ломалось, гнулось, а вы, «знающий», стояли рядом по локоть в грязи и так же чесали затылок.

В его улыбке сквозило торжество ученика, поймавшего учителя на неточности.

— Так что не прибедняйтесь. Может, видите вы и дальше, но идете своими ногами. Шишки набиваете вместе с нами.

Я вздохнул, признавая поражение в споре. Объяснять, что проблема «Лешего» крылась не в конструкции, а в отсутствии легирующих присадок, бессмысленно. Сталь Гадфильда требует индустрии двадцатого века, а не петровских мануфактур. Вот он, предел моего «чита»: идею танка принес, а заводы Круппа в карман не влезли.

— Твоя правда, Андрей, — согласился я, закрывая тему. — Ногами идем. Грязь месим тоже мы.

— И домесим! — уверенно припечатал Нартов. — К маю, даст Бог, еще пару десятков «Бурлаков» на ход поставим. С ними-то разобрались.

«К маю».

Я вздохнул. Андрей, будто вспомнил что-то, полез в карман.

— Полюбуйтесь, Петр Алексеевич. — Нартов вытащил соединительный шкворень. Срез чистый, будто ножом по маслу прошлись. — Третий комплект за месяц в мусор. Мы его и калим до синевы, и в масле отпускаем — без толку. Под нагрузкой лопается, как стекольный.

Физику не обманешь. Я взглянул на деталь.

— Устает он, Андрей, — тихо произнес я, забирая бесполезный кусок железа. — Металл тоже умеет уставать. Мы требуем от него невозможного. Он держит удар, второй, десятый, пока копятся невидимые глазу микротрещины. В один момент — хрясь! — и звено разорвано.

— Так, может, — с надеждой встрепенулся механик. — Пакетную ковку применить? Как на дамасских клинках. Слой мягкого железа, слой твердой стали. Мягкое вязкость даст, твердое — от истирания убережет.

В глазах Нартова плясал огонек изобретателя, напрочь игнорирующий слово «невозможно». Для него происходящее было головоломкой, требующей нестандартного хода. Бедняга не подозревал, что решение лежит за гранью технологий его эпохи, требуя электропечей, ферросплавов и рентгеноскопии. Кажется, что мы уже по кругу обсудаем одно и тоже. Не может он выбросить из головы «Лешего». Одержим им.

Я, стреноженный стандартами двадцатого века, мысленно похоронил проект, едва осознав отсутствие легированной стали.