Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

ГЕЛИОСа. И моя подпись на отчете о проверке узла 7-Гамма. — он ткнул пальцем в график на планшете, валявшемся рядом. — Запас прочности: 8.3%. Верхний предел нормы для данной конфигурации под расчетную нагрузку. Но требует мониторинга каждые двенадцать часов в режиме маневра. — Финн отложил шунт и взял тонкий зонд. — Установлю дополнительные пьезодатчики вибрации. Если кривая пойдет в красную зону — ГЕЛИОС даст сигнал на снижение нагрузки или экстренную остановку маневра. Это не гарантия, но контроль риска.

В другом конце отсека, у стойки с аварийными энергоячейками Кваме Аджеи, назревал конфликт. Аджеи, его темное лицо блестело от пота, яростно жестикулировал перед Дэвидом Чином, который стоял, заложив руки за спину, с выражением холодного терпения на лице.

— Видишь⁈ — Аджеи стукнул кулаком по корпусу одного из своих угловатых, простецких блоков. — Мои «камушки» стабильны как скала! И просты как палка! Никаких этих твоих нано-контуров, квантовых соплей! Дайте им нагрузку — они дадут ток! А твои навороты, которые вы любите в ФСА… — он презрительно махнул рукой в сторону основного энергоблока. — … сгорят как бумага в первой же серьезной тряске или при скачке радиации от этой каменистой чертовки Тригарден-f! Ты видел прогноз по ее поясам⁈

Чин не моргнул. Его голос был гладким, как лед, и таким же холодным:

— Ваши «камушки», инженер Аджеи, обеспечивают 30.7% от требуемой пиковой мощности для жизненно важных систем при отказе основной магистрали. Не более. Они — последняя линия обороны, буфер. Не замена, — он сделал микро-паузу, его взгляд скользнул по примитивной схеме блока Аджеи. — Попытки «упростить» или заменить основные системы на ваши разработки в условиях предстоящих перегрузок и теплового стресса от короны звезды квалифицируются как саботаж и создание угрозы миссии. Не смешивайте надежность с примитивизмом.

Аджеи зашипел, как разъяренный кот, но не нашелся что ответить. Он лишь с силой хлопнул крышкой своего блока и отвернулся, бормоча проклятия на родном языке.

Рядом с открытой панелью гидравлики, словно призрак, двигался Те Арики. Он выполнял монотонную работу — проверял давление в магистралях, но его движения были механическими, глаза пустыми и невидящими. Те машинально протянул Карпову отвертку, которую тот требовал минуту назад. Карпов, вылезая из-под узла, заметил его состояние. Он вытер пот с лица грязной ветошью и хрипло спросил:

— Те? Ты как, браток? Держишься?

Арики вздрогнул, как от удара током. Его глаза на секунду сфокусировались на Карпове, в них мелькнул дикий, неосознанный страх.

— Надо… надо сделать нас тише, Лех… — прошептал он, озираясь, словно боясь, что его подслушают стены. — Перед маневром… перед прыжком к Тригарден-f… Они услышат шум… шум двигателя… шум компенсаторов… Надо глубже… — его пальцы нервно сжали отвертку.

Карпов тяжело вздохнул, обменялся быстрым, понимающим взглядом с Ван дер Вегтом, который координировал работы у главного пульта. Главный инженер, выглядевший на десять лет старше после собрания, мрачно кивнул.

— Иди, Те, — сказал Карпов, кладя тяжелую руку на плечо инженера. — Иди проверь давление в гидравлике пятого сектора. Там, знаешь, за резервным кислородным баллоном. Далеко. И… подыши. Окей? Просто подыши.

Арики кивнул, его взгляд снова стал пустым. Он медленно поплелся вглубь отсека, к указанному месту, его фигура казалась маленькой и потерянной среди гигантских механизмов.

Карпов выпрямился, потянулся, хрустнув позвоночником. Он окинул взглядом отсек: Нильссон, погруженный в датчики; Чин, холодно составляющий отчет о неадекватности Аджеи; Ван дер Вегт, ссутулившийся над планшетом с графиками нагрузок; Арики, растворяющийся в лабиринте труб. Грохот, шипение, запах страха и пота. И вечный гул ВКН-1, который теперь звучал не как сердце корабля, а как отсчет времени до прыжка в ад. Он плюнул на замасленный пол.

— Четырнадцать дней… — пробормотал он, глядя на свои грубые, в ссадинах и масле руки. — Четырнадцать дней до начала конца. За что нам это, а?

Ответом был только рев вентиляторов и скрежет ключа в руке Нильссона, затягивающего очередную гайку на их общем гробу.

* * *

Тишина в каюте капитана была теперь иного рода — не гнетущая предгрозовая, а тяжелая, насыщенная усталостью и выстраданной решимостью. Гул ВКН-1 казался глубже, басовитее, как сердцебиение уставшего зверя. На дубовом столе стояли три пустых титановых термоса — свидетели долгого совещания. Воздух пах лаком дерева, остывшим черным чаем и… ледяной чистотой осознанного риска. На главном экране все еще светилась зловещая траектория «Баланса», но теперь рядом с ней горели схемы активного сканирования — веер лучей лидара, радарных импульсов, гравитационных зондов, расходящихся от «Светлячка» в разные стороны системы Тигарден.

Дмитрий Звягинцев стоял у цифрового «иллюминатора», настроенного на вид из носового сенсора. Тусклая точка Тигардена-Альфа, окруженная крошечными значками ее планет, казалась безмятежной. Но он знал, какая бездна ужаса может скрываться за этой кажущейся пустотой. Его лицо было серым от усталости, тени под глазами — глубокими синими провалами, но в глазах горел холодный, выстраданный огонь. Униформа была расстегнута на воротнике — редкая уступка.

За столом, погруженный в планшет с данными сканирующих систем, сидел Кенджи Такахаши. Его лицо было маской сосредоточенности, пальцы быстро листали виртуальные страницы. Лукас Ван дер Вегт сидел напротив, откинувшись в кресле. Он выглядел изможденным, его обычно безупречная осанка сломана; он медленно вращал в руках пустой термос, его взгляд был устремлен в зловещую траекторию на экране.

Звягинцев повернулся от «иллюминатора», его движение было медленным, будто сквозь воду.

— Лукас, — начал он, голос хрипловатый, но твердый. — Работа предстоит адская. Ты и твои люди… вы герои. Без компенсаторов, без теплозащиты, без ВКН-1 на пределе… мы, возможно, уже были бы мертвы. — он сделал паузу, глядя на главного инженера. — Но меня гложет не это. Не нагрузки. Не звезда. — капитан шагнул к столу и оперся на него руками. — Мы входим в систему вслепую. Как слепые котята в логово льва.

Такахаши поднял голову, его взгляд был острым, аналитическим.

— Данные с «Сигма-Омега» остаются неоднозначными, капитан. Распад изотопов на обломках Альфа-1 указывает на миллионы лет. Но сам акт «стирания»… — он слегка развел руками. — … его временные параметры лежат вне нашей метрики. Мы не можем определить, когда это произошло. Угроза не локализована во времени. Она могла уйти… могла прийти сюда… или быть здесь всегда. В спячке. В засаде.

Ван дер Вегт тяжело вздохнул, поставив термос с глухим стуком.

— Торможение, особенно этот пируэт у звезды, и так сделает нас ярче любой новогодней елки для любого сканера