Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Но после начала торможения, — продолжил капитан, его голос стал тише, но жестче. — После того, как мы уже засветимся факелом ВКН-1 и гравитационными возмущениями… — он ткнул пальцем в схему активного сканирования на экране. — … мы включаем все средства сканирования. Лидар, радар, гравитационные сенсоры на максимальную чувствительность. Спектрометры — полный охват. Активное сканирование всей системы Тигардена. Каждой планеты, каждого крупного астероида, каждой гравитационной аномалии. — Звягинцев выпрямился, его фигура казалась выше в полумраке каюты. — Нам нужны глаза, Лукас. Нужно знать, куда мы лезем. Есть ли там активность? Техногенные ЭМ-излучения? Крупные искусственные объекты? Следы баз? Следы… стирания? Где можно спрятаться после маневра? Где пополнить запасы без сюрприза в виде корабля Уничтожителя за спиной? Без глаз мы — слепые. И слепые в пасти льва долго не живут.

Ван дер Вегт вскочил, его лицо исказила смесь ужаса и возмущения.

— Дмитрий, это… чистое самоубийство! — его голос дрожал. — Риск обнаружения взлетит до космических величин! Мы засветимся не просто как факел — мы устроим фейерверк! Любой пассивный пост на окраине системы, любая автоматическая платформа… они засекут наш активный зонд! А если там Оно? Если оно спит и мы его разбудим этим воплем⁈ Мы призовем его на себя! Маневр у звезды — это риск гибели от стихии. Сканирование — это риск гибели от врага! Осознанного! Или ты думаешь, наши стелс-системы Арики спасут от того, что смогло стереть Альфа-1⁈

Звягинцев не отводил взгляда. В его глазах вспыхнула не ярость, а горькая, страшная убежденность.

— Риск влететь в пасть Левиафану — выше, Лукас! — его голос сорвался, впервые за вечер выдав колоссальное напряжение. — Риск потратить последние силы, последнее топливо на эти маневры, выйти на орбиту Тригарден-d и оказаться в ловушке мертвой системы, откуда не выбраться — выше! Риск не найти дейтерий для прыжка домой и умереть здесь от голода и радиации — выше! Риск пропустить базу Уничтожителя на Тригарден-f или Тригарден-d и получить его корабль в спину, когда мы будем беспомощны после торможения — выше! — капитан ударил кулаком по столу, но не для устрашения, а от отчаяния. — Нам нужны глаза! Даже если эти глаза нас выдадут! Даже если наш вопль станет последним! Лучше умереть, зная, куда летит твой корабль самоубийцы, чем слепым червем в навозной куче!

Тишина повисла густая, как смоль. Только гул ВКН-1 вибрировал в переборках. Ван дер Вегт стоял, ссутулившись, его сопротивление было сломлено не приказом, а страшной логикой безвыходности. Такахаши наблюдал за ними, его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы замерли над планшетом.

Звягинцев отвел взгляд, к тусклой точке Тигардена на «иллюминаторе». Его голос, когда он снова заговорил, был тихим, сдавленным, полным неожиданной, почти кощунственной надежды:

— И да… — Дмитрий обернулся к ним, и в его глазах, впервые за долгие месяцы, мелькнуло что-то, кроме воли и усталости — слабая искра чего-то человеческого. — … начинаю надеяться. Надеяться, что там пусто. Совсем пусто. Никаких сигналов. Никаких баз. Никаких следов. Только камни, лед и вакуум. — он горько усмехнулся. — Мы видели достаточно мертвых богов на «Сигма-Омега». Хватит. Пусть будет пусто. Пусть наш страх окажется паранойей. Пусть мы просто… долетим тута, ничего не найдем и после доставим предупреждение домой. — он замолчал, словно испугавшись собственной слабости.

Такахаши медленно кивнул, первым прервав тягостное молчание.

— Приказ понят, капитан. Системы активного сканирования будут подготовлены к включению по окончании первого импульса торможения. Приоритеты: техногенное ЭМ, ИИО, тепловые и гравитационные аномалии на планетах f и d, следы активности в поясах астероидов.

Голос заместителя капитана был бесстрастен, как всегда. Он вставал, планшет в руке.

Ван дер Вегт долго смотрел на Звягинцева. В его взгляде не было уже ни гнева, ни страха. Была тяжелая, безмерная усталость и понимание. Он отдал короткую, резкую честь — жест неформальный, но полный глубочайшего уважения к тяжести принятого решения.

— Принято. — голос его был хриплым. — Будет исполнено. Двигатель, щиты, компенсаторы… и сканеры. Все будет готово. — он повернулся к выходу.

Звягинцев не ответил. Он снова повернулся к «иллюминатору», к тусклому свету далекой звезды. Его фигура в полумраке, подсвеченная мерцанием траектории и схем сканирования на экране, казалась одновременно монолитной и невероятно одинокой. Он поднес руку к лицу, пальцы сжали переносицу — жест глубочайшей усталости и сомнения, тщательно скрываемого от всех.

Ван дер Вегт вышел, тихо закрыв за собой дверь. Такахаши, бросив последний аналитический взгляд на капитана, последовал за ним.

Звягинцев остался один. Гул ВКН-1 за переборкой казался громче. Он смотрел на Тигарден. Надежда на пустоту… Она была сладким ядом. Она делала его уязвимым. Но после трех лет в аду бодрствования, под грузом ужаса «Сигма-Омега» и ответственности за разваливающийся экипаж, эта крошечная искра человеческого желания — просто вернуться домой — была единственным, что согревало в ледяном космосе долга. Он знал, что, скорее всего, надеяться нельзя. Тень Левиафана накрывала все. Но в эту тихую, позднюю вахту, перед прыжком в неизвестность, он позволил себе эту слабость. Пусть будет пусто.

Глава 4

Луч в Темноте

Тишина на мостике «Светлячка» была не пустотой, а густым, тягучим сиропом из предчувствий и подавленного адреналина. Тусклый свет приборов выхватывал из полумрака замершие фигуры. На цифровых «иллюминаторах» холодным блеском сияли бесчисленные звезды, и среди них — чуть более яркая, желтоватая точка: Тигарден-Альфа. Цель. Или ловушка.

Дмитрий Звягинцев стоял у центрального пульта, неподвижный, как высеченный из базальта утес. Его черная униформа сливалась с тенями. Лишь резкая линия сжатых губ и глубокие, почти фиолетовые провалы под глазами выдавали нечеловеческое напряжение последних недель. Он не смотрел на звезду. Его взгляд был прикован к планшету, где последние диагностические строки подтверждали готовность систем к самоубийству. В ушах стоял ровный, всепроникающий бас ВКН-1 — сердцебиение корабля, ставшее саундтреком их бесконечного бодрствования. Но сегодня этот гул казался глубже, тревожнее, словно спящий зверь почуял приближение бури.

Лукас Ван дер Вегт, склонившись над инженерной консолью, был бледен под тусклым светом. Его пальцы, обычно точные и уверенные, сейчас нервно бегали по сенсорным панелям, сверяя и перепроверяя показания. Капля пота скатилась по виску, оставив влажный след на щеке. Он сглотнул, глядя на график давления в топливных магистралях