"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

– Пожалуйста, только не говори, что хочешь завтра рассказать правду этому месье Гаспару, – в отчаянии просипела я.

– Скажу. Я назову твое имя, как только взгляну ему в глаза. Художник – ты, а не я.

– Ни в коем случае! – Я развернула брата к себе лицом. Его глаза покраснели от непролитых слез. Он выглядел потерянным и опустошенным.

О-о-о, как же я разозлилась на него в тот момент. Мне казалось, это невероятно несправедливо.

– Взгляни на меня, брат. Что ты видишь? Разве тебе приятно это лицо? Представь, какое омерзение я вызову у француза-толстосума. То же будет с другими коллекционерами. Они испугаются меня, возненавидят. А мои картины – единственный вариант не умереть нашей семье с голоду. Сегодня у меня не было завтрака, завтра может не быть обеда, а после – и ужина. Неужели ты хочешь, чтобы нас настигла голодная смерть?

– Не хочу, – прошептал Калверт.

– Тогда слушай меня. Завтра ты знакомишься с Гаспаром и называешь себя художником. Подписываешь картины своим именем…

– Избавь, – замотал головой брат. – Я не хочу ставить свое имя под твоими работами. Давай я скажу, что мой псевдоним Дебра. Да, женский! И что с того?! Пусть хотя бы на картинах стоит реальное авторство. Будет написано – Дебра Телфорд.

– Нет, – ответила я, хотя очень хотела поставить на холстах свою подпись. – Это опасно. Но псевдоним – прекрасная идея. Гениальная, я бы сказала. Смотри, я придумаю себе псевдоним, ты будешь говорить, что он твой.

– Но я знаю, что в действительности это не мой псевдоним, поэтому не буду чувствовать себя вором. Буду знать, что показываю работы сестры… Точно! И как я сразу об этом не подумал.

– Осталось только придумать его… Отец, должно быть, ищет тебя. Возвращайся ночью, и тогда мы все обсудим.

Калверт уже стоял в дверях, когда обернулся и тихо произнес:

– И все же… мы поступаем неправильно. Я бы даже сказал – гадко, мерзко и подло. Обычно такое не сходит с рук.

– Для меня главное, чтобы мои работы увидели свет, – ответила я.

Так появился Скарабей – псевдоним, за которым я пряталась от общества. Что до отца, он даже не соизволил рассказать мне о коллекционере из Парижа и о том, что для всех и каждого «автором» моих работ будет Калверт. Майкл пришел ко мне чуть позже в тот же день.

– Подписывать работы не нужно, – между делом сказал он. – Тебе все ясно? Одна картина в неделю. Лучше, конечно, две или три…

Я ухмыльнулась, поправив плохо завязанную на затылке ткань.

– Согласна, но…

– Тебя никто и не спрашивал.

– …но с одним условием: я буду подписывать картины своим псевдонимом. Все будут думать, что он принадлежит Калверту.

Отец нахмурился и поднял на меня испепеляющий взгляд. О, сколько сил мне стоило не отвести глаза. Продолжать смотреть на своего мучителя, пытаясь показать, что теперь я тут устанавливаю правила. Да, я понимаю, как же нелепо тогда выглядела: больная избитая дворняга, возомнившая себя доберман-пинчером.

– Значит, ты в курсе про сделку? – ухмыльнулся отец. Я кивнула. – Ладно. Подписывай картины своим псевдонимом. Только учти – что-нибудь выкинешь, пеняй на себя. Поняла?

Он с угрожающим видом ткнул в меня пальцем, и в этот момент я поняла, что Майклу Телфорду, моему отцу, проще покончить со мной, чем рассказать людям, что автор всех сюрреалистических работ, подписанных именем «Скарабей», – его уродливая дочь Дебра.

Когда отец ушел и я снова осталась одна в сырой комнате, меня накрыла волна облегчения. Я сдернула ткань с лица и блаженно вздохнула.

Что может быть приятнее признания? Я была безгранично счастлива. И чувствовала себя так еще какое-то время. А потом… потом все начало стремительно меняться.

Оказалось, можно лишиться здравомыслия, когда видишь, что кто-то восторгается твоими работами, но хвалит за них другого человека. Пусть даже этот другой человек – твой близнец.

Когда Женя в очередной раз вернулась в реальность, ей уже не было плохо. Чувство удушья пропало, головокружение сошло на нет. Только сердце болело. Не сильно, так, слегка. Только вот это «слегка» ощущалось как тысячи иголок, впивающихся в открытую рану. Хотелось незамедлительно вытащить.

«Оказалось, можно лишиться здравомыслия, когда видишь, что кто-то восторгается твоими работами, но хвалит за них другого человека», – Женя прокрутила эту фразу в голове не менее десяти раз, пока не поняла, что опять плачет. Только теперь, в отличие от первого раза, не из-за Дебры Телфорд, что оставалась в тени своего брата, а из-за себя. Она думала о Кире и об Академии, о своих надеждах и иллюзиях.

Женя не слышала, как Киру хвалят за ее работу. В этом их истории со Скарабеем не были схожи, но представить такую ситуацию не составило труда.

– Как же ты все это пережила? – дрогнувшим голосом спросила Женя, глядя на недописанную картину. – Простила ли ты брата?

Она начала воспринимать чужую историю как источник опыта. В окружении Жени не было знакомых и друзей, которых предавали родственники, поэтому она не знала, как поступить с сестрой; не знала, стоит ли налаживать связь и прощать после всего, что произошло. Поэтому Дебра стала для Жени некой поддержкой. А иногда и вовсе казалась старшей сестрой. Это ведь одна из их негласных задач – помогать мелким, что-то им подсказывать и поучать.

Женя сжала в руке кисть, глубоко вздохнула и вернулась к работе.

«Как мне быть?»

Картины Скарабея стали популярными спустя год после того, как мы подписались на ложь. Благодаря месье Гаспару ими заинтересовались коллекционеры Англии и Франции. Мои полотна выставлялись везде, где только можно. О Скарабее