"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

заговорили. По словам Калверта, картинами восхищался некий Андре Бретон[39]. Газеты в то время писали, что именно он основоположник сюрреализма. Хотя сейчас я бы поспорила – он придал течению форму и огласку, но первой работать в этом жанре начала именно я.

Постепенно сюрреализм распространился по Испании, Италии, Германии и США. Скарабей становился легендой в кругах, которые не противились новому. Безусловно, круг этот был весьма узким, но нам хватало – заказы сыпались со всех сторон, я работала без отдыха.

Творчество никогда не тяготило меня, и в тот период жизни я не боялась «исписаться», устать – идеи переполняли меня. Впервые в жизни я занималась тем, что приносило мне счастье.

* * *

Стояло лето тысяча девятьсот двадцать восьмого года, нам с братом исполнилось по семнадцать лет. Калверт уговорил меня поехать на выставку моих картин. Да! Именно! Меня – человека, который ни разу не выходил на улицу. Тогда брат и не думал, что первая вылазка из дома покажет мне, чего в действительности я лишалась. И сейчас я говорю не только о своем творческом успехе.

Признаться, я не чувствовала себя на чердаке как в тюрьме, пока не вдохнула свободы. Но стоило мне прикоснуться к ней, как затворничество мне опротивело.

Именно решение выйти из дома стало роковым. Все, что выстраивалось годами, пошло прахом.

– Ты не представляешь, какой сегодня был аншлаг на открытии новой выставки! – сказал брат, заходя в мою обитель в первом часу ночи. Он был одет в черный костюм. В руке держал шляпу.

В этот момент, сидя на табурете, я рисовала паука, только вместо глаз у него были лысые головы людей. Кто-то из них кричал, кто-то смеялся. Иные плакали. Я хотела назвать картину «Эмоции».

– Люди обращаются ко мне не иначе как к богу. Это даже смешно! – продолжал брат. Он подошел ко мне, слегка покачиваясь.

От Калверта несло выпивкой. Сейчас он как никогда походил на нашего отца.

– М-м, понятно, – протянула я, погружая кисть в черную краску. – Поздравляю тебя.

В тот вечер я была не в духе – не получалось нарисовать все так, как представляла в голове. Недочеты нервировали. Прорисовка мелких деталей давалась с трудом.

– Что-то случилось? – Калверт присел на кровать. Она противно скрипнула. Едва сдержав проклятья, я выдохнула через нос и вернулась к холсту. – Слушай, тебе нужна новая кровать. Эта того и гляди развалится. Завтра спрошу у отца денег. На выставке картины хорошо продаются: только при мне купили пять. И я очень горжусь стариной Майклом – он больше не пьет перед такими событиями и порой выглядит как настоящий аристократ. Купил себе золотые запонки, снова увлекся женщинами. Те от него в восторге: говорят, что тот «породил гения».

Калверт засмеялся так, будто только что рассказал шутку. Я ничего не ответила.

– Слушай, а пошли сейчас на эту выставку, – вдруг выпалил брат. – Она круглосуточная. А после – в паб.

– Извини, я тебя правильно расслышала? – Я повернулась к Калверту и испытующе посмотрела на него. Хотела было спросить: «Ты забыл, кто сидит перед тобой?» – но не смогла произнести и слова.

При свете лампы я заметила, как за последние месяцы изменился мой брат. Он исхудал, кожа стала слегка сероватой, под глазами образовались темные круги, а губы были изжеваны им самим или женщинами, с которыми он не так давно начал встречаться. Мисс Норма однажды обронила, что Калверт злоупотребляет вредными веществами, алкоголем и «поклонницами сюрреалистических картин». Я не думала, что все так серьезно! Смею предположить, что мой несчастный брат сам не замечал этого; не понимал, как его воротит от нашей лжи. Но он с таким остервенением заглушал в себе боль от несправедливости, что не заметил, когда начал падать в пропасть. Он заигрался.

Однако к таким выводам я пришла много позже, после его смерти.

Но в тот момент, сидя рядом с Калвертом на чердаке, я нахмурилась. По телу пробежали мурашки, а сердцебиение участилось: на долю секунды мне показалось, что на кровати сидит помолодевший отец.

– Ой, – высоким голосом воскликнул брат и, отложив шляпу, прижал руки к щекам. – Моя дорогая сестрица боится! Или считаешь, что гости галереи недостойны видеть такого гения, как ты?

– Что ты несешь?! – От его слов мне стало мерзко, и я развернулась к хосту. – Просто это безумие, Калверт!

– А что с твоим голосом? Ты заболела?

– Я здорова.

Это была ложь. Во мне клокотало раздражение. А еще опоясала растерянность: «Как так? Почему я вижу в любимом брате того, кого ненавижу всей душой?»

– Тогда почему хрипишь?

Я откашлялась.

– Давай, собирайся. – Калверт встал с кровати и с силой ткнул меня в спину. – Не будем медлить.

– Никуда я не пойду, мне надо работать, – твердо отчеканила я. Место, куда нажал брат, стянула тупая боль – предвестница синяка.

– Отказы не принимаю. Вставай, я сказал!

Он подошел ко мне сзади, вцепился в плечо ледяной рукой и начал тянуть на себя. Табурет подо мной зашатался. Как бы я ни сопротивлялась, Калверт был сильнее.

– Я же сейчас упаду! – крикнула я, а брат дернул меня сильнее. – Ты ведешь себя как ребенок! Отпусти!

– Дебра, ну пошли, – повторял он, не слыша меня.

Я уже было хотела встать и отойти от него, но табурет предательски наклонился, и я полетела с него на пол. Калверт ахнул и сел на кровать, будто не он был причиной происшествия.

Лежа на полу, я со злостью посмотрела на него.

– У меня даже нет нормальной одежды для походов на выставки, – процедила я сквозь зубы.

– А помнишь, пару месяцев назад я предлагал тебе купить платье? Так вот, надо было слушать старшего брата, – как ни в чем не бывало отозвался он.