"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

– ему стало казаться, что холсты исчезают. Сначала он все сбрасывал на опьянение и потерю ориентиров, забывчивость из-за алкоголя, но, когда в комнате дедушки образовались пустоты на месте картин, Майкл решил завязать с алкоголем и поиграть в сыщика (в нем умирал настоящий актер). Однако он не пил всего один день – потом сорвался. О помощи пришлось просить Норму. Она стала следить за ним самим (мало ли, вдруг хозяин продает картины и не помнит об этом) и за Калвертом. Мисс Норма славилась своей наблюдательностью, поэтому за считаные дни догадалась, что происходит.

И вот однажды вечером чердак, как и мое нутро, сотряс мощный грохот. В тот момент я лежала на кровати с книгой.

«Это отец. Норма и Калверт не стучатся», – вихрем пронеслось в голове, и я вскочила. Хромую ногу тут же стянула боль.

Я видела Майкла лишь однажды и будучи ребенком, поэтому почти не запомнила его лица. Как и того, почему он ворвался на чердак, перед этим чуть ли не сорвав дверь с петель. Помню лишь, что он кричал, размахивал руками и пытался вытащить маму наружу. Его образ и тело – дымка, в моей памяти навсегда остались только демонические глаза и стекающая с подбородка слюна.

– Спрячь свое лицо! – взревел Майкл спустя три грозных удара. В прошлый раз он ни о чем подобном не просил. Он вообще не смотрел на меня.

В панике я завертела головой, думая, чем бы прикрыться.

– Быстрее!

Я подбежала к дедушкиным вещам и начала швырять их в разные стороны. На счастье, мне попалась черная ткань – лоскут от маминого так и не сшитого платья. Я приложила повязку к лицу и завязала на затылке трясущимися ледяными руками. Ткань закрывала рот и нос. Лишь глаза продолжали взирать на этот мир.

Хвала небесам, в тот момент я читала, а не рисовала, поэтому не была «при всем параде». Если бы отец увидел меня в одежде ненавистного ему Гарольда, наверное, убил бы на месте.

– Готово, – прохрипела я, села на кровать и сложила руки на коленях. Дышать я перестала.

Дверь с грохотом распахнулась, и отец швырнул в комнату Калверта. Брат упал на пол, причитая, что во всем виноват он, а не я.

– Отец, это ведь не Дебра воровала картины, а я! Накажи меня, сестра ни в чем не виновата! – Калверт поднялся на ноги и встал между мной и Майклом.

Я зажмурилась. Мужчина, называвший себя нашим отцом, был противен. На этот раз с его подбородка ничего не стекало, но пылающие ненавистью глаза, изрезанное глубокими морщинами лицо (а ведь ему было не больше сорока лет), взъерошенные грязные волосы, кое-где тронутые сединой… от всего этого тошнило.

Собравшись с силами, я распахнула глаза. В этот момент Майкл дал Калверту пощечину – тот отлетел на метр, таким сильным был удар. Когда препятствий больше не осталось, отец направился ко мне. Я посмотрела на него с нескрываемым удивлением и отчего-то перестала бояться.

Отец замахнулся, но задержал руку в нескольких дюймах от моей щеки, закрытой черной тканью, – я заметила в его глазах сомнение. Оно было коротким, но выразительным.

Затем Майкл снова закричал, а я закрыла глаза. Что было потом, не хочу рассказывать. Лишь скажу: пока отец колотил меня ногами, а брат орал и просил прекратить, я представляла, как держу в руках фантастическую кисточку и как создаю мир, в котором нет боли.

Много позже, вспоминая этот день, я сравнивала отца с ожившим портретом руки Бэзила Холлуорда из романа Оскара Уайльда – он был таким же чудовищем, как Дориан Грей за несколько дней до своей кончины, не знал ничего о чести, морали и доброте.[37]

Теперь, когда я точно знаю, что к рождению обоих моих родителей был причастен старинный артефакт, который дедушка Гарольд привез из Египта, некоторые события жизни кажутся мне еще более трагичными. Магия участвовала в их зачатии, неведомые силы позволили Майклу и Изабелле появиться на свет…

Однако, спустя столько лет, я все же не могу понять: что есть поведение и облик моего отца? Это влияние египетского проклятия, которое и помогло ему родиться, или собственный выбор? Человек ведь не всегда идет по пути, который предначертан ему судьбой. При желании он может свернуть. Или нет?

Хотя… проклятие и судьба – разные вещи. От первого не избавиться, как ни старайся. Древнее проклятие мертвецов – кожа. Снять ее невозможно.

* * *

На полу с того случая осталось темное пятно – отец разбил мне висок, и кровь впиталась в древесину. Как бы я ни пыталась ее отмыть, ничего не получалось. То же случилось и с моей душой – от обиды она начала чернеть.

Господь всемогущий, после смерти мамы у меня было лишь две радости: брат и искусство. Но отец, гонимый своей ненавистью, лишил меня и того и другого. Сперва он запретил Калверту появляться у меня, а затем отнял холсты. У меня еще оставалась краска, поэтому я принялась создавать сюжеты на стенах своего чердака. Жить с идеями в голове больше не представлялось возможным – я должна была выплескивать все, что рождалось внутри.

Но вскоре закончились и краски. Стало совсем худо.

Весь последующий месяц после ссоры с отцом я видела только Норму. Надо отдать ей должное – она выполняла всю свою работу. Видимо, считала, что я утратила рассудок и хватит надо мной потешаться.

Однажды она принесла еду, когда я лежала на кровати и смотрела в потолок. На звук я не обернулась.

– Святые угодники! В девку бесы вселились! – охнула она, разглядывая разрисованную стену, где я изобразила парящих в небе бабочек. Только вот бабочки были необычные: крылатые рыбы в виде вытянутых человеческих глазных яблок. – Тебе бы Библию почитать да помолиться как следует. Страх какой!

Плюнув в картину, она ушла. Я продолжила глядеть в потолок, словно ничего не произошло. Потолок