Семь шагов к Сатане. Лик в бездне - Абрахам Грэйс Меррит

при этой зловещей насмешке невидимый пристальный взгляд Тени с мрачной злобой остановился на человеке в маске ящера, но, как и прежде, когда Тень заговорила, никакой угрозы в ее голосе не было.

– Я уверен, что этот сосуд слишком слаб, чтобы вместить меня.

Тень протянулась вперед, безразлично изучая дрожащего дворянина.

– Да и не будь я уверен, все равно бы не влил себя в него, Лантлу, поскольку там, на скамье – тело, которого я жажду, но я войду в него. Думаю, я немного устал, и это, по крайней мере, освежит меня.

Лантлу жестоко рассмеялся. Он подал знак человекоящерам. Те содрали с Кадока одежду, оставив его, в чем мать родила.

Тень наклонилась и поманила его.

Лантлу сильным ударом толкнул Кадока вперед.

– Ступай, получи свою высокую награду, Кадок!

Внезапно с лица Кадока исчезло выражение беспредельного ужаса. Лицо сделалось детским, как у ребенка, оно сморщилось, и крупные слезы покатились по его щекам. Глаза остановились на подзывавшей к агатовому трону Тени, и он взошел на него.

Его окутала Тень.

Мгновение Грейдон ничего не мог разглядеть, кроме Кадока, корчившегося в страшном тумане. Туман окутал Кадока плотнее, начал проникать в его тело. По широкой груди человека бежала дрожь, мускулы дергались в агонии.

Все тело Кадока, казалось, распухало так, будто само стремительно расширялось, стремясь поглотить ту часть липнувшего к нему тумана, которая еще не впиталась. Очертания голого тела расплылись, сделались мутными, будто плоть и туман перемешались, образовав нечто менее материальное, чем плоть, но более материальное, чем алчный туман. Лицо Кадока, казалось, плавилось, его черты перепутались, затем вновь вернулись на место.

Над напрягшимся в муке телом появилось Лицо из пропасти!

Уже не каменное, ожившее!

Мечущие искры бледно-голубые глаза оглядывали пещеру и простершихся ничком, пресмыкающихся на животах, спрятавших головы человекоящеров; и – с сатаническим весельем – Лантлу; и – с торжеством – Грейдона.

Внезапно тело Кадока затряслось и обрушилось. Оно корчилось, скатилось с трона на возвышение и лежало там, дергаясь, странным образом уменьшившись наполовину в размере.

На троне осталась только Тень.

Но теперь Тень была менее разреженной, более плотной, будто поглотила то, что ушло из тела Кадока, после чего оно так уменьшилось. Тень, казалось, дышала. Еще виднелось в ней лицо Люцифера, еще сверкали бледно-голубые глаза.

Лантлу снова рассмеялся и свистнул.

Находившиеся на возвышении два урда вскочили на ноги, подняли ссохшееся тело и, отнеся его в сад, швырнули в красный поток.

Подняв руку, Лантлу небрежно отсалютовал агатовому трону, не взглянув на Грейдона, повернулся на каблуках и вышел, поигрывая своим кнутом. Вслед за ним вышла свора урдов.

– Вы-то нет, а он – дурак, Грейдон, – прошептала Тень. – Сейчас он служит мне, но когда я… Лучше одолжите мне ваше тело, Грейдон, не заставляйте отбирать его силой. Я буду обращаться с вами не так, как с Кадоком. Одолжите мне ваше тело, Грейдон! Я не буду вас мучить, я не уничтожу вас, как угрожал. Мы будем жить вместе бок о бок. Я обучу вас, и скоро вы оглянетесь на тело человека, которым сейчас являетесь, и удивитесь, почему у вас когда-то появилась мысль сопротивляться мне, потому что вы будете жить, как никогда не жили прежде, Грейдон! Вы будете жить, как никогда еще не жил ни один человек на земле! Одолжите мне ваше тело, Грейдон!

Грейдон молчал.

Тень испустила шепот-смех, заколебалась и исчезла.

Грейдон ждал, словно заяц, услышавший, что лиса уходит от того места, где он прячется, но выжидающий для пущей уверенности. Спустя некоторое время, Грейдон определенно знал, что Тень ушла, от нее ничего не осталось, никакой припавшей к земле, невидимой, затаившийся в засаде силы, выжидающей возможность нанести удар.

Грейдон расслабился. Он стоял на занемевших, подгибающихся ногах и боролся с сильной тошнотой.

Он стоял и вдруг ощутил прикосновение к своей лодыжке. Он поглядел вниз и увидел, что из-за края щита протянулась длинная, мускулистая, покрытая алыми волосами рука.

Похожие на иглы заостренные пальцы осторожно легли на металлическое звено цепи, сковавшей Грейдона. Грейдон стоял тупо, с недоверием глядя, как пальцы переломили звено, переползли к другой цепи и тоже ее расцепили.

Из-за края щита высунулось лицо без подбородка. На скошенный лоб падали пряди алых волос. На Грейдона пристально смотрели налитые меланхолией золотые глаза.

Это было лицо Кона, человека-паука.

16. Зал с картинами

Лицо Кона было искажено гримасой, которая, несомненно, должна была изображать успокаивающую улыбку. Грейдон обмяк и – реакция на пережитое им – рухнул на четвереньки. Кон скользнул по краю помоста, легко, как куклу, поднял Грейдона. Несмотря на его гротескный облик, Кон показался Грейдону более прекрасным, чем любая из тех женщин-призраков, которые едва не завлекли его в ловушку Тени. Грейдон обхватил руками покрытые волосами плечи и крепко припал к ним. Издавая странно успокаивающие щелкающие звуки, человек-паук похлопывал Грейдона по спине маленькими верхними руками.

От сада донеслось пронзительное жужжание роя в тысячи пчел; как под порывом сильного ветра, согнулись, скрутились цветы и деревья. Огромные глаза Кона с внимательным недоверием изучили сад. Затем, по-прежнему прижимая Грейдона к себе, он скользнул за край щита. Жужжание сада поднялось на октаву выше. Оно угрожало и призывало.

Когда они обогнули край, Грейдон увидел, что щит не составляет единого целого со стеной, как он думал прежде. На самом деле за ним было углубление, вырезанное в передней части контрфорса, который, словно нос корабля, выдавался в залитую красным светом пещеру. От него под углом отходила черная и гладкая поверхность стены.

Возле подножия утеса пригнулись еще два человека-паука. Из-за алых волос их едва можно было различить в красноватом тумане. Они поднялись, когда Кон скользнул к ним. Они смотрели на Грейдона золотыми, полными печали глазами, и его охватило жуткое ощущение, будто Кон пришел за ним не в единственном числе, а странно умножившийся.

В их четырех средних руках (или ногах?) были зажаты длинные металлические стержни, вроде того, какой был у Регора, но, в отличие от того острия, у этих были рукоятки, а на конце – усеянный шипами набалдашник. Два стержня человекопауки передали Кону. Сейчас к настойчивому жужжанию сада примешался звук слабо слышимого шипения. Далекое вначале, шипение быстро приближалось. Такой звук издают урды.

Грейдон заерзал на руках у Кона, пытаясь встать на ноги. Человек-паук покачал головой. Он что-то прощелкал своим товарищам, перехватил оба стержня в противоположную руку и, пав на свои четыре похожих на ходули ноги, круто повернул за угол каменной стены. Он поспешно мчался