Космика: Падение с Земли 1-8 - Александр Владимирович Тюрин

не знаю, кого из себя представляет этот тип. По крайней мере, он мне не приятель и не соратник. Видимо, и Кнопка не та уже, раз он ей доверяет. Полный порядок с резервным излучателем, всех моих товарищей заколдовал.

— Ты что, старенький? — я пробую прощупать зыбкую почву и слегка заняться психотерапией,— головушку где-то подставил под падающий груз? Бо-бо теперь, да? Таблеточку слопай лучше, и на носилки. Я же такой кшатрий, как и ты, в том же звании. А ты от меня чего-то все требуешь, и даже “пожалуйста”, волшебное слово, забываешь.

— Помолчи, дружок, если хочешь сохранить свои мозги в приличном виде,— сообщил мне Крюк, как персонаж какого-нибудь спейсерна-вестерна.

Когда я приказ исполнил в точности и тупо смотрел на ствол, уже не в состоянии от перенапряга подобрать хоть парочку полезных слов, черный глаз бластера на мгновение стал маленьким солнышком. Тут я осознал неприятное изменение — раскаленный коготь заворочался в моей ноге. Значит, был выстрел — как пемза всплывало в моей голове,— однако щадящий. Чтоб не убить, а наказать.

— Извини, случайно попал в твой ботинок,— донеслась будто из-за тучи глумливая фраза.

— Разве так поступают с товарищами? — выдавил я из себя укоризненный шепот. — Товарища вначале надо сделать трупом, а уж потом издеваться над ним.

Боль немного унялась, но тяжесть наползала на меня — вначале нога стала чугунной, потом все тело, которому пришлось рухнуть. Массивная удушливая жара протащилась по нему, покрывая потом и испариной, заволакивая пейзаж перед глазами какой-то белью.

— Один за все и за всех ответишь. — Голос принадлежал не Крюку и даже не Кнопке. Я повращал глазами и пелена немного спала.

Они стояли полукругом вокруг меня. Кнопка, Крюк и наши мертвецы: Кактус, Тумблер и Курок, даже Фикса, которую вроде ухлопали всерьез и с гарантией. С совершенно нечеловеческими аурами, которые они сейчас совершенно не маскировали. Вот те на, сразу после гробового входа — гробовой выход. Жертв, как говорится, нет — если не считать меня. Все живы-здоровы, никто не захотел идти в покойники, все превратились в орудия борьбы против моей личности. Валяли ваньку, разыгрывали Шекспировскую пьесу и морочили мою жалкую голову. Теперь эти куклы вернутся вместо меня на Космику и натворят там нерасхлебное.

— Ну что, охренели и довольны, да? — пытался я их задеть, хотя голос мой, возможно, был слышен только мне. — Всех вас обработали, потому что вы амебки, которые ползут туда, где им положат кусочек вкусного кала. Хемотаксисом вы разжились, а все остальное потеряли.

Они не стали врать и спорить, только Фикса отчего-то улыбнулась.

— Будьте уверены, что вы расплатитесь своими грязными, подлыми ногами за мой продырявленный башмак,— предупредил я в полубреду. — Об этом побеспокоится Немезида, а также эринии, фурии и мегеры.

— Давай, такое мелкое недоразумение оставим между нами,— схохмил Кактус и утешил напоследок. — Лечись мочой, я думаю, тебе она поможет. Еще Гиппократ говорил: “Полезное — всегда невкусно”.

А потом они пошли странными траекториями расходящегося веера к забору.

— Погодите, не уходите,— вначале растерялся я, а потом собрался. — Нет, уходите, но только быстро и куда-нибудь в болото… Чтоб тебя, Крюк, поймали и отправили в экспериментальный полет к звездам, проверять теорию относительности. Чтоб от тебя только одни яйца обратно вернулись… Чтоб ты, Кактус, накололся срамным местом на марсианского ежа…

4

Раз, и чужаки уже были там, за оградой, на пути к дому, моему дому. Мне сразу показалось, что все увиденное и услышанное — полноценный бред. Что я был ранен на острове, а все соратники действительно пали смертью храбрых. Хорошо, если бы так. Но это не так. Стреляли из бластера, грязнули этой машинкой воспользоваться не могли, только свои. Ведь на спусковой крючок в состоянии нажать лишь палец со знакомым рисунком кожи, в противном случае последует электрошок… Эх, разлетелись все мои вихри, не скликать их вместе.

Вместо оборонительного смерча, к которому я уже начал привыкать, появилось вокруг меня нечто другое. ОНО пришло со стороны озера и прилепилось ко мне, как заяц к дедушке Мазаю. Некая туча, вернее силовая среда. Голова раскрылась как раковина и мозг испарился в эту среду. Мои небогатые мысли неожиданно насытились силой.

А затем опустились в озеро. Вода словно состояла из множества пульсирующих ниточек. В них вибрировала энергия, вибрации были и мощными, и слабыми, где частыми, где редкими.

Я погрузил в озеро свою покалеченную ногу. Вода оказалось густой, немного слизистой, что в данном случае не вызвало протеста и осуждения. Я чувствовал животную ауру, только на сей раз совершенно дружественную, как бы материнскую. Симпатизирующая, иного слова не подберешь, вода, вначале растворила огонь в моей болячке, потом вымыла испорченное мясо. Тяжесть сползла с моей конечности, злобно оглядываясь из-под нависшего лба.

Я вижу неожиданно крупным планом, как нити, из которых состоит живая вода, принимаются штопать рану. Нога для удобства становится похожей на носок, что натянут на стакан. Нити сплетаются и ложатся слой за слоем на мое ранение. Штопанье заканчивается, вынимайте-получите, распишетесь потом.

Виденья виденьями, но на месте дырки оказалась вполне кондиционную новая плоть, от которой по ноге распространялись приятные ощущения. Правда “штопка” все-таки выделялась и цветом, и структурой, однако мне в соляриях еще долго не красоваться, поэтому будем считать, что пришлась она ко дворцу. Я поднялся, пошагал, попрыгал — мне все понравилось, под носом проснулась улыбка. Хоть показывай меня в передаче “Смех после жизни”.

А теперь “адью”, пора прощаться с райским уголком, церемония расставания и так затянулась. Пускай оружие у меня забрали, однако ничто не мешает выследить бывших товарищей. Им же надо где-то перекантоваться днем, чтобы ночью вызвать спускаемый модуль. За это время они, безусловно, дождутся от меня подлянки, злости-то я много поднакопил.

Разбег, толчок на здоровую ногу, нормальное приземление — вот уже я по ту сторону забора, надеюсь, и по