"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

не поверил ни на секунду — дело явно пахло какой-то очень смешной шуткой, возможно даже, Самой Смешной. Воспользовавшись всеобщей суетой, он скользнул в сторону от «Икарусов» и засел в кустах, из которых отлично просматривалась пустеющая площадка. Когда приехал милицейский уазик, он навострил уши, но ничего интересного долго не происходило — менты со скучными лицами увещевали суетящуюся Ольгу Васильевну, а физрук просто пасся в отдалении. Питон с надеждой подумал, что Крюгера и его дебильных друзей мог поймать маньяк — если верить школьным слухам и подслушанным родительским разговорам, серийных убийц в области развелось немало. Чупров прикрыл рот ладонью и захихикал, представляя, как маньяк насилует и потрошит тупых недоделков. Вот это была бы всем шуткам шутка! Еще смешнее, чем та, которую он утром запустил в действие! Отсмеявшись, Питон снова затаился — может, ему даже удастся увидеть трупы! Почему-то он не сомневался, что Витя Крюгер и его гоп-компания живыми из Танаиса не вернутся.

Историчка не выдержала и зарыдала.

— Ну, может быть, вы хоть приметы запишете, ну, особые… Я не знаю, как это у вас… Ориентировку… Господи, мне же родителям их что-то говорить, темно уже! Степан Степаныч, ну хоть ты им скажи!

Физрук нехотя подошел поближе — он очень хотел, чтобы между ним и Танаисом тянулись километры, но при милиции слиться было невозможно. Степан Степаныч нервно хлопнул ладонями по карманам своих треников.

— Да что говорить-то… Товарищ капитан, сигаретой не угостите?

— Свои кури, — усатый прищурился, оглядел его специальным милицейским взглядом и перешел на кривой деревенский канцелярит. — А вы, уважаемый, употребляли сегодня? Вопреки вмененной обязанности надзора за личным составом?

Степаныч занервничал, но ответить ничего не успел — Васильевна зашлась криком.

36

Софья Николаевна тревожно листала записную книжку, скрючившись на пуфике у домашнего телефона. Натан Борисович взволнованно ходил по коридору — бесконечная ссора по поводу конституционного кризиса была временно приостановлена.

— Так, вот.

Софья Николаевна несколько раз дернула диск телефона и замерла, слушая гудки. Секунды сложились в минуту. Минута — в две.

— У Ольги Васильевны домашний не отвечает…

— Софа, ну, значит, экскурсия еще не закончилась. Мало ли что… Может быть, у них автобус сломался. Ты только представь, в каком состоянии находится областной транспортный парк!

— Так ведь ночь уже, — мама Пуха вскочила с пуфика и заметалась по коридору. Каждый раз, когда она пробегала мимо, Натан Борисович вжимался в стену — для них двоих прихожая была слишком узкой. — Надо кому-то из Аркашиных друзей позвонить…

— У него их теперь несколько? — приподнял брови профессор.

— Натан, ну какое это сейчас имеет значение! Вот если бы ты уделял собственному сыну побольше времени, то знал бы…

Она не договорила — записная книжка сбивала с мысли. Софья Николаевна нервно перевернула страницу.

— Так, Сухомлину бесполезно — там родители, веришь ли, грызутся целыми днями, дело к разводу. Просто трубку не возьмут, а если и возьмут, то толку никакого не будет. У этого мальчика, Степы, дом на Новом поселении без телефона… Что же делать-то?

— Всё равно звони Сухомлиным. Если что-то, не приведи господь, случилось, они позабудут свои дрязги. Не совсем же они… — Натан Борисович запнулся.

Мама Пуха театрально вздохнула, поморщилась и набрала номер, проговаривая вполголоса его цифры:

— Тридцать четыре… Пятьдесят восемь… Семьдесят семь…

Натан Борисович затаил дыхание. Несколько секунд ничего не происходило.

— Софа, ну что там?!

— Погоди! Не пойму. Видимо, какие-то неполадки на телефонной станции…

Вместо положенных длинных гудков в трубке щелкало и доносились какие-то звуки, похожие на приглушенное дыхание.

Софья Николаевна вдруг вспомнила, как рожала Аркашу; он был слабеньким и, появившись на свет, не кричал, а только тихо скулил. Акушер родильного отделения Центральной городской больницы тогда сказал ей:

— Нет, гражданочка, этот — не жилец. Не переживайте, вы еще молодая, здорового родите.

В груди образовался тяжелый липкий ком. Софья Николаевна готова была забиться в истерике, но не могла вдохнуть — мышцы горла свело спазмом.

— Алло, — вдруг сказали из трубки паучьим голосом.

— Ой, простите ради бога, не знаю вашего имени, — затараторила Софья Николаевна, стряхнув с себя оцепенение. — Это Худородова родители беспокоят, они с Витюшей друзья, так вот, мы хотели только спросить, вернулся ли ваш сын с экскурсии в Танаис, а то ведь темно уже, мы места себе не находим…

— Не переживайте, — было ощущение, что говорящий улыбается. — Он только что со мной говорил, они с… вашим сыном у друга в гостях, скоро придут. Экскурсия, говорит, удалась на славу.

— Спасибо вам огромное, — не выдержал Натан Борисович, нагнувшийся к трубке через плечо жены. — Мы, верите ли, так распереживались! А он не сказал, когда…

Зазвучали короткие гудки.

Родители Пуха переглянулись.

— Это, как я понимаю, отец Виктора? — спросил профессор. — Очень грамотная речь. А ты всё «быдло» да «быдло». Голос только… странный какой-то. Как его зовут, я не расслышал?

— А он и не сказал.

— Аркаша, вообще говоря, мог бы и сам позвонить. Он же знает, как мы волнуемся.

— Послушай, Натан, — Софья Николаевна положила трубку и встала с пуфика. — У него, в сущности, впервые в жизни появились друзья. Как ты себе это представляешь — он в разгар приключений бежит искать телефон, звонить старикам-родителям? Отстань от него, пусть наслаждается юностью.

37

— Худородов! Сухомлин! Где вас носило?! Я вам головы поотрываю, черти полосатые!

Она снова зарыдала — теперь с облегчением.

Физрук выдохнул и завертел головой, пытаясь рассмотреть нашедшихся восьмиклассников.

Громкого разочарованного вздоха из близлежащих кустов никто не услышал.

Первым на площадку вышел Новенький — по пояс голый, несмотря на по-осеннему холодный вечер. Футболку он зачем-то завязал поперек туловища на манер пояса. Следом показались Шаманов и Крюгер, поддерживающие спотыкающегося Пуха; все четверо выглядели грязными и потрепанными, но вполне живыми. Ольга Васильевна бросилась им навстречу.

— Худородов, что с рукой?! Ты весь в крови! В больницу немедленно! Шаманов, тебе не стыдно?! Положительный мальчик, спортсмен, а туда же! Повлиял бы на них! Петренко, а ты чего заголился?

— Ольга Васильевна, да всё нормально! — преувеличенно бодро сказал Крюгер. — Мы на Донец купаться ходили, порезались немного. Там стёкла на берегу разбросали какие-то нехорошие люди!

— Помолчи, Сухомлин!

— А что сразу Сухомлин?!

Степан Степаныч, всё еще стоявший рядом с милиционерами, громко выдохнул и сказал:

— Дебилы ебаные… Самый стремный возраст…

— Всё, гражданин потерпевший? — равнодушно спросил усатый. — Дальше сами разберетесь?

Физрук потерянно махнул рукой и поискал глазами, куда сесть; он только сейчас осознал, как сильно на самом деле переживал из-за пропавших восьмиклассников, и