"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

— Эй, кто там! А ну выходи! — крикнул Новенький, который кулаки как раз сжал.

Из кустов выдвинулся Питон.

Выглядел он очень странно — не втягивал сопли и не шмыгал носом, а также не стрелял по сторонам глазками, что было его третьей по невыносимости привычкой.

Улыбка была словно приклеена к его бесстрастному лицу.

— Я потерялся, — сказал он. — Но вы меня нашли.

39

Через неделю

Шаман не находил себе места. На уроках он смотрел прямо перед собой, на вопросы учителей отвечал невпопад, друзей — избегал; ни думать, ни разговаривать о том, что́ произошло на экскурсии, не было сил.

Аллочка пыталась с ним пококетничать, но это было всё равно что посылать воздушные поцелуйчики холодильнику; в какой-то момент Алла на весь класс сказала «ну и мудак!» и больше на Сашу даже не смотрела. Это тоже не произвело на него никакого впечатления.

Шаману казалось, что каждый час длится неделю, но день при этом заканчивается за десять минут. Тренировки посыпались: координация движений куда-то пропала, удары не летели. Случилось худшее, что может произойти с боксером: он стал думать в ринге.

— Не думай, — говорил тренер Марлен Михалыч по прозвищу Дрын. — Ты слишком много думаешь. Подумал — упал.

Каждое слово «думать» и его производные Дрын отмечал легким хлестким ударом боксерской лапы, которые Шаман вообще-то должен был блокировать. С этим не складывалось: к концу тренировки его скулы покраснели, а левый глаз заплыл. Со спаррингами вообще выходила срамота: нокаутер Шаманов стоял в глухой защите, а когда раскрывался — получал; одному новичку-первогодке даже удалось просунуть ему апперкот и отправить в нокдаун. В спортзале ДК обувной фабрики, где проходили тренировки, начали шушукаться: мол, Шаман (которому прочили большое будущее в профессиональном спорте) стал сдуваться; дураков говорить такие вещи вслух не было — все знали, о чьем брате идет речь.

Что случилось с братом и что делать дальше, Шаман не понимал.

В квартире, которую Шаман Большой то ли купил, то ли у кого-то отжал, было пусто и не по-хорошему тихо.

Как он вернулся из ебучего Танаиса (Шаман теперь даже мысленно называл поселок не иначе, как «ебучий Танаис»), Саша не помнил — вроде бы физрук приехал на микроавтобусе и развез их по домам.

В тот вечер он, сходя с ума от волнения, открыл дверь, поскользнулся на луже, сделанной весь день не гулянной овчаркой Бертой, и забегал по комнатам. Мебель была на месте, следов борьбы не наблюдалось, в квартире был привычный срач — последняя телка брата, Кристина или как-то так, пару недель назад на что-то обиделась и перестала у них появляться. Леха пошел на принцип — звонить сварливой Кристине перестал и встречи с ней не искал; Шаману-младшему, с одной стороны, стало полегче (никто больше по ночам не выл и не стучал кроватью в соседней комнате), а с другой — наоборот: уборкой, стиркой и всякой прочей домашней ерундой стало заниматься некому.

Как бы там ни было, в тот вечер все носки, скомканная фольга от кур-гриль, картонные коробочки от видеокассет и прочие атрибуты пацанской хаты валялись на тех же местах, что и утром. Саша выглянул в окно: на месте, где обычно стояла Лехина «девятка», темнел прямоугольник асфальта.

Шаман оперся на стену и сполз на пол.

Берта, которой было стыдно за лужу, подошла поближе и лизнула его в лицо.

— Что ж делать, а? — безнадежно сказал Шаман, теребя замшевые овчарочьи щеки.

Собака заскулила.

Тогда от усталости, нервов и общего опустошения он вырубился прямо там, на полу; утром оказалось, что бедная Берта снова описалась.

Выходные прошли как в тумане: Шаман пытался звонить тем из друзей брата, чьи телефоны смог найти на валявшихся в прихожей обрывках бумаги, но трубку почти никто не брал — у бандитов в ходу были аппараты с определителем номера. Те же, кто отвечал, лучше бы этого не делали. Разговор с ними строился по одному сценарию: настороженное «алло» с другого конца, сбивчивые Сашины вопросы, в ответ — невнятное бурчание и/или короткие гудки.

То есть Шварц говорил правду: в бригаде что-то произошло и Леха стал персоной нон грата.

…Если, конечно, он вообще еще жив, — скользнула в голове черная быстрая мысль.

В панике Саша едва не позвонил родителям в Новошахтинск — точнее, не самим родителям, дома у которых не было телефона, а их соседям через улицу, дяде Армену и тете Диане. Набрав пять из шести цифр номера, он замер и аккуратно положил трубку на место. Из-за родителей Лёха (а за ним и Саша) перебрался в Ростов; нет, звонить им был не вариант. Родительский дом был последним местом, где стоило искать Леху Шаманова.

Можно было, конечно, найти кого-то из фармацевтовской бригады и спросить лично, но с этим тоже были сложности. Несмотря на неоднократные заходы брата, Шаманов-младший избегал бандитского движа; он не участвовал в гулянках на Левом берегу («че ты тупишь, поехали посидим с пацанами по делам») и никогда не соглашался даже на мелкие Лехины поручения («да ты заебал, оттарань на Нахаловку кулек, мне некогда вообще») — и, как следствие, не знал, где искать нужных ему людей из бригады.

Появилось, правда, стремное ощущение, что скоро они найдут его сами.

У подъезда пятиэтажного дома в Газетном переулке, где они с братом жили, начала подолгу зависать тонированная «восьмерка». Это были точно не соседи и не люди, которые могли бы приехать к соседям, — Шаман бы знал. «Восьмерка» иногда исчезала, но через час-другой снова возвращалась, паркуясь аккурат под окнами шамановской квартиры на четвертом этаже — точно на том же месте, где обычно стояла «девятка» брата. Выходя за курицей на ЦГБ и в магазин «Мария» за гречкой и хлебом (Леха давно забил тумбочку в коридоре пачками денег «на хозяйство»), Саша старался мимо подозрительной машины не проходить; чувство постоянно давящего страха он испытывал, кажется, впервые в жизни.

Однажды после школы (на тренировку идти не было сил) Шаман взял Берту и решительно спустился к подозрительной машине. Страха не осталось; беспокойство за брата затмило все остальные эмоции и ощущения, включая инстинкт самосохранения. Он не знал, что́ скажет обитателям «восьмерки». Плана — не было. Если надо, он выволочет их из машины и будет впечатывать им в головы боковые, пока не отнимутся руки или пока его не застрелят.

Стёкла автомобиля были наглухо затонированы.