"Фантастика 2026-181. Компиляция. Книги 1-28 - Маргарита Блинова

Милиционеры, не прощаясь, двинулись в сторону уазика; юный ментенок на полдороге замешкался, вернулся к Степанычу и, неуверенно оглянувшись на старшего по званию, дал физруку беломорину и полупустой спичечный коробок.

— Вы это самое, ну… Покурите. У меня малой племянник в том году пропал, я, ну, это…

Физрук не знал, что ответить, поэтому молча кивнул и зачиркал сыроватыми спичками, пытаясь прикурить папиросу. Белобрысый лейтенант помялся рядом, попытался еще что-то сказать, осекся и потрусил вслед за старшим по званию.

Степаныча не отпускало. Всё вроде бы закончилось хорошо: придурки-восьмиклассники были живы и, кажется, более или менее здоровы; экскурсия закончилась; менты срулили по своим ментовским делам… Его накрыло беспричинной грустью — верной спутницей начинающегося бодуна. «А, ну да», — подумал Степаныч, выпуская из легких облако вонючего папиросного дыма. Всё в жизни имело рациональное объяснение!

Рация усатого милиционера кашлянула. Отошли они уже достаточно далеко, но вокруг краеведческого музея стояла полная тишина — стих даже ветер, еще недавно шатавший скелеты деревьев.

Усатый поднял рацию к лицу и сказал:

— Третий, прием.

Разобрать ответ было невозможно, но в голосе говорящего слышалось напряжение — это был не рутинный вызов. Физрук приблизился, стараясь не кашлять — дым вдруг начал раздирать легкие.

— …авария на двадцать третьем километре. Как понял, третий?

Усатый, которому только что пришлось попрощаться с домашним вечером перед телевизором с жареной картошкой, малосольным огурцом и двумя по пятьдесят, недовольно спросил у рации:

— Кто хоть?

— Да ебет тебя, Селиванов? — совсем не по-милицейски ответили оттуда. — Выдвигайся на место происшествия. Вроде подростки какие-то. Может, школьники — там какая-то экскурсия сегодня была.

Ольга Васильевна, невесть как оказавшаяся рядом, схватилась за сердце и осела — Степаныч едва успел подхватить ее под локоть.

— Степа!.. Еще кто-то из наших… Да за что же мне это всё…

Усатый капитан милиции всё еще надеялся, что вечер будет испорчен не полностью.

— Вас понял, — недовольно сказал он. — Жертвы есть?

Ответ потонул в помехах. Усатый встряхнул рацию, но уточнений так и не дождался. Он посмотрел на воющую Ольгу Васильевну и злорадно сказал:

— Тоже ваши подопечные? Садитесь в машину — может, опознание потребуется.

Историчка больше не плакала. Она машинально кивнула и рывками, как зомби, пошла к милицейской машине. Степаныч догнал ее и отодвинул в сторону.

— Мужики, я с вами поеду. Ольга Васильевна, с этими побудь, чтобы не сдриснули опять никуда. Я позвоню в город, попрошу кого-нибудь вас забрать. У меня валидол в аптечке, сумка вон там валяется. Всё, давай.

Физрук слышал себя как бы со стороны — кризисная ситуация мобилизовала его и наполнила невесть откуда взявшимися силами. Даже выпить больше (почти) не хотелось — нужно было делать то, что ситуация требует от учителя и от мужчины.

Уазик с физруком и милиционерами уехал. Ольга Васильевна, шатаясь, добрела до той самой скамейки, на которой страдал Шаман всего пару часов назад, и закрыла лицо руками.

Сидящий в кушерях Питон приободрился — кажется, сегодня он все-таки увидит мертвых одноклассников!

38

Друзья нервничали. Новенький натянул порезанную и окровавленную футболку — было холодно, но историчке было очевидно не до них, а физрук зачем-то уехал с ментами.

— Блин, ребята, надо идти телефон искать, — суетился Пух. — Родители там с ума сходят! Зачем я только на эту чертову экскурсию поперся!

Порезанная ладонь больше не кровоточила, но в голове стоял странный звон, как будто кто-то внутри уронил стакан — и теперь он перекатывался внутри мозга. Крюгер, безучастно распинывавший камешки под ногами, отмахнулся:

— Сиди ровно, понял, дыши жопой. Сходили уже, поискали. Щас Васильевна успокоится, спросим, что куда.

Новенький нервно прохаживался вдоль скамейки.

— Что там случилось-то? Мне домой надо срочно!

— Всем надо, — ответил Шаман. Он переживал за брата, но старался этого не показывать — еще больше нагнетать обстановку не хотелось. Он решил сменить тему. — А чего вы лыбились и хуйню несли какую-то, когда замес пошел?

— Испугались просто сильно. Бывает такое, я читал, — встрял Пух.

— У Гарри Гаррисона своего дебильного? — поинтересовался Крюгер. Он единственный был рад уважительной причине подольше не появляться дома, и потому, успокоившись, снова вел себя как ни в чем не бывало.

Пух что-то возмущенно забубнил в защиту лучшего писателя в мире — именно это вдруг сломало что-то внутри Шамана. Он не мог притворяться, что ничего не произошло; не мог участвовать в глупых беседах про глупых фантастов; не мог не прокручивать снова и снова в голове слова Шварца.

— Блять, короче, — Шаман вскочил со скамейки. — Я буду в город выбираться. Там, по ходу, нездоровые движения какие-то. Мне Леху надо найти. Вы тут сидите, если хотите, мне похуй.

Новенький попытался было усадить его на место, но вовремя отдернулся — Шаман выглядел и вел себя так, словно мог в ответ его ударить, — и примирительно сказал:

— Санек, успокойся. Мало ли что там Шварц говорил — он, по-моему, вообще… Сумасшедший. Он же специально хотел тебя выбесить.

Шаман мотнул головой.

— А Амел чего по нам из волыны шмалял?! А тебя чего пером ткнули — тоже чтобы меня выбесить?!

— Да там хуйня у него, понял, — подкинулся Крюгер, которому было даже немного завидно, что Новый пережил настоящее разбойное нападение, от которого отделался неглубоким порезом и легким испугом. — Пузо как ногтем поцарапано. Шварц, по ходу, лох какой-то — нож от жопы не отличает. Вот я когда в позатом году с гаража наебнулся, кровяки было как из свиньи! В БСМП возили бочину зашивать, наркоз был, всё как полагается!

— Вот мы дураки! — воскликнул Пух. — Надо было на них в милицию заявить! Даже звонить никуда не надо — они же прямо тут были.

— Я с мусорами дел не имею, — презрительно сказал Шаман, часто слышавший это выражение от друзей брата (которые — младший Шаман об этом еще не знал — на самом деле имели с мусорами множество общих дел).

— Да и не будет им ничего, — Новенький задрал футболку и рассматривал свой впалый живот. — Я же и правда царапиной отделался. По закону, наверное, и предъявить-то нечего.

— Пусть возмещают мне моральный ущерб! — не унимался Аркаша.

Ольга Васильевна, о которой они успели забыть, вдруг дернулась на дальней скамейке и залилась смехом.

Все подпрыгнули.

— Вообще-то, ничего смешного, — обиженно пробурчал Пух.

Историчка осеклась и снова обмякла.

— Блять, — прошипел Крюгер. — Пацаны, что-то мне очкливо.

В темных кустах кто-то зашевелился.

Шаман дернул плечами и расслабил руки — любой боксер знает, что с