Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Ты бы их меньше показывала. А то как Витька вошел так первая футболку скинула. — советует Айгуля. — У вас, у западных девушек совсем нет стыдливости и пристойности. Вот восточные девушки…

— Да ты еще раньше меня разделась!

— Восточные девушки куда как быстрее раздеваются. — приподнимает бровь Айгуля и упирает руку в бедро. — Нет в тебе шарма Маслова, учись вон у «Снежной Королевы» или у Кондрашовой с Волокитиной. На Валю посмотри. Вот где женственность и сила. А ты, Вазелинчик — во всех дырках затычка. Хочешь мужика — сходи с Лилькой на дискотеку в воскресенье.

— … точно. Лилька!

— Ага!

— Пойдем на танцы в воскресенье вместе?

— Ура! Со мной Аленка идет!

— … боже вы такие примитивные. Я рядом с вами себя принцессой Турандот чувствую. — вздыхает Айгуля.

— Лиля! — в дверь раздевалки входит Евдокия Кривотяпкина, спортивная куртка с логотипом «Стальных Птиц», синяя спортивная же сумка через плечо, ежик коротких волос, выстриженных «площадкой», шрам на щеке, побелевший от прохладного воздуха и неизменный пластырь поперек переносицы.

— Бергштейн! Попрыгунчик! Ты тут? — она оглядывается.

— Я тут! — из-за второго ряда шкафчиков высовывается белокурая голова. — Дуля! Ты вернулась! Хочешь с нами в воскресенье на дискотеку сходить⁈ Ура! Аленка тоже пойдет!

— Не, я со Снежной Королевой не пойду. — тут же отказывается Алена Маслова. — она же всех кавалеров застудит. У них обморожение яичек случится, они же все потом мудозвонами станут.

— Почему это? — удивляется Лиля.

— Потому что потом молоточком по замороженным мудям — стук. А оттуда — дзинь! — поясняет Алена. — А мне мудозвоны в личной жизни без надобности. Одного Сереги Холодкова хватило за глаза, спасибо.

— Твои личные половые драмы никому тут неинтересны, Маслова. — вмешивается Маша Волокитина. — Дайте человеку слово сказать! Дусь, ты чего вернулась? Забыла что?

— Там в коридоре Витька стоит. — говорит Кривотяпкина, скрещивая руки на груди. — Вспомнил он что сказать хотел, попросил меня передать. К тебе, Бергштейн из Москвы какой-то тренер приехал, из федерации тенниса. Ты чего, серебро на турнире Дружбы Народов взяла⁈ Это, я тебя зауважала прямо…

— … извините. — опускает голову Лиля. — я старалась, но… все равно проиграла.

— Ты — аутистка? — прямо спрашивает Кривотяпкина и в раздевалке наступает неловкое молчание. Девушки переглядываются.

— Нет, ну все признаки налицо. — пожимает плечами девушка. — Ты явно живешь вне социальных рамок и ни черта в жизни не понимаешь, дурочка.

— Ты что такое говоришь, Дуся? — вскидывается Айгуля. — Она… она у нас просто особенная!

— Ага. Особенная. Лилька, ты аутистка. Тебя нужно учить как жить, иначе ты сопьешься и страхаешься еще до двадцати пяти. — кивает Кривотяпкина. — Нельзя так жить, как ты живешь. Что за легкомыслие?

— Правда? — Лиля поднимает голову и на ее лице появляется робкая улыбка.

— Тааак. — прищуривается Евдокия. — Я что-то не то сказала, да?

— Ура! — вскакивает Лиля и лезет обниматься к Кривотяпкиной. — Ура! Дуля будет меня учить как жить! Мы будем все делать вместе!

— Отстань! Убери руки! Бергштейн! И… Маша! Убери свою… эту!

— Разве я сторож сестре своей? — риторически вздыхает Маша Волокитина в пустоту. — Так тебе и надо, Кривотяпкина. Говорила я тебе — не буди лихо пока спит тихо…

— Ай! Руки! Ты куда их тянешь⁈ Лилька! Клянусь я тебя… — пыхтение, возня. Алена Маслова подперла подбородок ладонью, глядя на это все и поджала губы.

— И как у нее получается так вот запросто со Снежной Королевой тусить? — спросила она вслух. — Я вот боюсь даже громко дышать рядом с Дусей, а эта прямо на нее с объятьями кидается, прямо самоубийца какая-то. Вы видели какой у Дуси взгляд? Посмотрит — как рублем одарила. Как солдат на вошь и Ленин на буржуазию.

— Это потому что на самом деле Дуся — добрая. — гудит Валя Федосеева, растаскивая этих двоих в разные стороны. — Лилька! Фу! Отстань от Дуси, не видишь у нее глаз уже задергался!

— Это… это у меня физиологическое… — тяжело дышит Дуся. Вырывается из руки Вали и поправляет свою помявшуюся куртку. — И держите ее от меня подальше, а то я за себя не ручаюсь!

— Дуля, ну ты чего⁈

— И перестань меня так называть!

— … сто тридцать семь. — посчитала вслух Алена Маслова и тут же вжала голову в плечи и спряталась за Салчакову.

— Вы меня доведете. — сказала Дуся, прижимая ладонь к дергающемуся веку с правой стороны. — эта ненормальная еще и серебряный кубок взяла в международном чемпионате в Москве. Таких как ты в природе существовать не должно, Бергштейн.

— Вот-вот! — выглянула из-за спины Айгули Алена Маслова. — Теперь ты меня понимаешь, Дусь… ой, то есть вы меня понимаете, Евдокия Степановна! Она ж мутант, а ее к нам, к обычным людям! Все медали и кубки забирает, всех парней очаровывает, через балкон залезает! И такая «а чего тут такого!» И вообще, это тебе не Альфа Центавра, Лилька!

— Люди. — подает голос уже совсем одетая Юля Синицына. — Люди никогда не меняются, Бергштейн. Взгляни на них. Они не стремятся стать лучше, они стараются выровнять всех под себя. Еще двести лет назад они бы сожгли тебя и меня на костре за то, что мы с тобой — такие совершенные….

— Юлька! А ты к ней не подмазывайся!

— … но теперь они лишь скрежещут зубами в бессильной злобе. Держись меня Бергштейн и… нет, нет, нет! Я фигурально выражаясь! Не надо обниматься!

— Ага. Так тебе и надо зазнайка очкастая!

— Она точно про это поэму напишет, — делает вывод Алена Маслова, наблюдая за беспорядком, творящимся в раздевалке. — интересно какая рифма к слову «бардак»?

— Все так? Слабак? Чувак? Натощак? — предполагает Айгуля.

— Ладно, я домой пошла. — Маша Волокитина закрывает дверцу своего