"Фантастика 2026-155". Компиляция. Книги 1-20 - Николай Алексеевич Некрасов

я рассказал обо всех событиях, которые предшествовали перестрелке. Я рассказал о семейке Бельских и о Садовниках, а также упомянул, что мы никак не ожидали застать в заброшенном доме преступника. Если бы мы хотя бы могли предполагать, что он здесь, то оцепили бы дом и взяли бы его тепленьким. А так полный провал по всем фронтам. Идрисы прорвали нашу оборону и уже плюются кислотой в стены нашего бункера. Про идрисов я конечно не говорил, а всего лишь подумал.

Докладывая Ракитину о случившемся, я смотрел по сторонам, привычно оценивая обстановку, и увидел идриса, стоявшего неподвижно в начале улицы. Мой собрат-пришелец продолжал неотступно следовать за мной. Он не выпускал меня из виду. Это с одной стороны хороший знак, он вмешается в критической ситуации. С другой стороны плохо быть всегда под колпаком у кого-либо, даже если этот кто-либо твой брат сопланетник.

— Итак, преступника вы упустили. И бедных товарищей граждан мне поперепугали. Ничего не скажешь, хорошая работа. Сейчас езжайте в отдел и вот все это мне на бумаге, чтобы буква в букву. И ничего не упустите, — потребовал Ракитин.

— Но это же займет время. А Бельский уйдет, — разочаровано сказал я.

— Вы своим в Ленинград телеграфируйте, так и так, ловите Бельского. Без вас начнут. А быть может и без вас справятся. А мне нужен ваш доклад в письменном виде. А то спросят сверху, почему я тут допускаю в своем городе такое. А у меня на этот счет соотвествующая бумажка имеется. Исполнять.

— Слушаюсь, — сказал я и пошел к своей машине.

Я отправился в отделение убивать время бумажной работой. Только сначала позвоню Амбарову.

Я не догадывался, что Бельский скоро сделает ответный ход. От бегства перейдет к нападению.

Глава 20

Я гнал в Ленинград по трассе со скоростью под сто километров в час. Папка с документами, которым предстояло лечь в доказательную базу вины семейства Бельских, лежала рядом на переднем пассажирском сидении. Я изрядно нервничал. Заполнение отчетов сожрало много времени. Ракитин изволил гневаться и живым меня не хотел отпускать. Рябинина прооперировали. Его жизни ничего не угрожало. Скоро снова встанет в строй. Я чувствовал, что катастрофически отстаю от Садовника. Он опережал меня на несколько шагов, а несколько шагов в сложившейся партии может обернуться катастрофой. Сколько еще человек утянет за собой этот маньяк. Не хотелось об этом думать. Конечно, я предупредил начальство, и соответствующие меры в Ленинграде уже предпринимались. Амбаров располагал уже не просто фотороботом Бельского, а его фотографией, которую легко можно было раздобыть хоть в личном деле в Ямских банях. Можно было не сомневаться, что вся милиция Ленинграда уже разыскивала его. Но только взять Садовника получится только у меня. Мне так казалось тогда. И как потом оказалось, я был прав и ошибался одновременно.

В Ленинград я въехал ранним утром и сразу же, не заезжая домой, поехал в Главк. Не смотря на неслужебное время вся команда была в сборе. Не хватало только Степана Пироженко, который все еще отлеживался в зеленоградской больнице.

— А вот и Леший пожаловал, — приветствовал меня Стрельцов.

— Самое время. Почему так долго? — задал вопрос Амбаров, но ответ он даже слушать не стал. — Ты говорил о каких-то документах. Привез?

Я передал ему папку с документами.

— Могу вкратце ввести в курс дела. Я их уже изучил.

— Да, наверное, так будет лучше, — согласился Амбаров.

— А у вас случайно чайник не горячий. Чаю хочется. С обеда ничего толкового не ел не пил.

— Ваня, будь добр… — попросил Амбаров, и Ершов тут же мне сообразил горячий черный чай с бутербродом с вареной колбасой.

— Итак, как мы уже знаем, убийства длились на протяжении семидесяти пяти лет. Три волны. В годы НЭПа, в пятидесятые и сейчас. Думаю, что про Общество Духовных Садовников вы все уже в курсе и повторяться не надо. Поэтому сразу к сути. Первая волна преступлений дело рук Дмитрия Садовникова. Он входил в состав Общества. Был одним из его основателей и идейных руководителей. По всей видимости он разработал философско-мистическую составляющую данного учения, о котором у нас фрагментарные представления. Никаких книг, рукописей, воспоминаний не сохранилось. Вернее, мы раньше так думали, но в старом доме Бельского-старшего, который мы вчера навестили, кое-что нашлось. Но об этом после. Про первую волну ничего пока сказать нельзя. Как выбирал жертв Садовников, по какому признаку нам неизвестно. Пока. А вот с двумя другими волнами уже кое-что прояснятся.

Я отхлебнул терпкий с лимонной кислинкой чай и продолжил.

— До этого мы знали, что все жертвы объединяло единственное. Место их рождения. Город Мглов. Но теперь можно сказать, что было кое-что общее. ЗАГС города Мглова. В пятидесятые годы там трудился Бельский-старший.Все жертвы второй волны проходили регистрацию браков в этом ЗАГСе. Поэтому Бельский-старший был знаком со своими жертвами. Можно сказать, что он их выбирал прямо на рабочем месте.

— Почему он их убивал? — спросил Ершов.

— По каким-то причинам он считал, что именно эти люди дадут гнилое потомство, от которого потом произойдут новые «губители человечества». Кстати, именно такой термин употреблял Дмитрий Садовников в своем дневнике. Я нашел его в старом доме Бельского. Я его лишь пролистал, но он дает некоторое представление о философской подоплеке этих убийств. Садовники убивали тех, кто породит гнилые ветви, которые в свою очередь рано или поздно могут разрушить Мировое древо, то есть человеческую цивилизацию. Садовников в качестве примера приводит таких людей, как Наполеон, Робеспьер, Калигула, Джек Потрошитель и других кровавых личностей.

— Ирония какая маньяк называет маньяком других маньяков, — сказал Стрельцов.

— Себя он считал вынужденным злом, который призван спасти мир от более страшного зла, — сказал я.

— Что интересно, в документах из ЗАГСа я нашел упоминание фамилий Смирнова, Нестеренко, Филейко и Климович. Бельский-старший в разные годы регистрировал браки родителей жертв. Так что Бельский был знаком с родителями жертв своего сына.

— Запутанно как-то, — сказал Ефимов.

— Да, весьма непросто.

— Но это еще ничего не доказывает. Юный Володя Ленин качал на руках младенца Керенского. Семьи Керенских и Ульяновых дружили. А отец Дзержинского был школьным учителем математики у Антона Чехова. Но это не говорит о том, что Чехов был революционером, а Ленин позволил в память о былой дружбе бежать Керенскому из захваченного Зимнего, — сказал