Всадник на белом коне 1-3 - Юрий В. Морозевич

рыба... Правда, мои чувства на стол начальству не выложишь. Им нужны конкретные данные, доказательства, документы... почти как тебе. Ничего этого у нас пока нет, и никто не имеет понятия, как их раздобыть. По-видимому, существует только одна-единственная возможность застать Белого Всадника врасплох: угадать момент, когда его мозг будет полностью разблокирован. Вот тогда и... хап! — Хайрулла обеими руками продемонстрировал Салару молниеносное хватательное движение, после чего расцепил руки и вздохнул: — Главное — не упустить...

— Об этом я позабочусь, — уверенно сказал Юсуф. — Будь спокоен.

— Нам сейчас не до спокойствия... Ты постоянно должен быть начеку... глаз с него не спускай! Но делай это незаметно. Если он примет мое предложение — а он почти наверняка его примет и станет работать — не мешай. Но ни на минуту не забывай о нашем всевидящем оке... — Хайрулла воздел глаза к небу, а затем вновь перевел взгляд на Салара. — Все должно быть в рамках договора с Приземельем о правилах мониторинга. Если нарушим хотя бы один из договорных пунктов, то у них... — он трижды указал пальцем вверх и продолжил с нажимом: — то у них появятся основания для очень жестких санкций. Мы ведь этого не хотим, верно?..

— Я понял. Можешь не беспокоиться.

— Хорошо. В таком случае, ты свободен. Ступай.

Юсуф четко, как на параде, развернулся и вышел из кабинета. Хайрулла задумчиво смотрел ему вслед.

Глава 4

Металлические панели скошенных стен и низкого потолка похожего на внутренность бункера помещения не имели никаких признаков наличия входа-выхода. И никаких выступающих интерьерных деталей, если не считать желто-красного огнетушителя, закрепленного в углу над голубым стандартно-гостиничным боксом с педалью для крышки и подсказкой на восьми языках: «Отходы сюда!» Лоснящиеся тусклым блеском голые панели скупо отражали сияние встроенных в потолок линз экосветильников. Половина из которых, впрочем, бездействовала: просто пялилась сверху вниз безучастной прозрачностью пластиковых колпачков.

Рифленый дюралюминиевый пол был сплошь усеян сухими метелками обмолоченного проса, листьями мускатного дерева и пучками увядшей ботвы какого-то неизвестного корнеплода. На этом мусорном настиле недвижно лежали вповалку несколько обнаженных по пояс людей... словно тела убитых на пикнике. Группа этнически смешанная: подавляющее большинство — негроиды и метисы-латинос, а европеоиды оказались представлены ничего не значащим меньшинством.

Первым очнулся рослый европеоид. Его голова со спутанной копной русых волос дважды поднималась и дважды падала лицом в ботву. Наконец, бугры накачанных мышц подчинились воле хозяина: он сел с закрытыми глазами и, обняв голые плечи руками, минуту покачивался, стараясь удержать равновесие. Удержал. Ощупью снял приставший к щеке ботвяный лист и сунул в рот почти бессознательно. Жевал, словно во сне, прислушиваясь к господствующему в помещении напряженному гулу. Ощутив языком вязкую горечь, с усилием открыл настороженные как у гепарда глаза и окунулся в реальность.

«Великий Юп, где это я?!. Где роба... и где, ч-черт возьми, моя пушка?!.»

Он безуспешно порылся в ботве. Ощупал на себе уцелевшие плавки... взглянул на голые ноги...

«Раздет и тотально ограблен. Хорошо — не убит.»

Часы испарились со всей амуницией. Времени здесь попросту не существовало, и это безвременье основательно мешало ясному осознанию обстановки. Гул турбин в сочетании с периодической тряской и внезапными провалами в невесомость не предвещали ничего хорошего. Пить хотелось неимоверно. За глоток воды он, не задумываясь, отдал бы флягу собственной крови...

Обведя взглядом зашевелившуюся компанию, он отметил: «Мэтт жив. И все прочие, кажется, живы... Существенный плюс!»

Оставалось проверить себя на устойчивость по вертикали.

Он поднялся во весь свой немаленький рост. Удержал равновесие даже тогда, когда замусоренный пол ухнул в очередную воздушную яму.

«Кажется, принудительное воздухоплавание в нашей программе все-таки не значилось... Вот же, ч-черт!..»

Он поднял взгляд к потолку, прищурился, разглядывая ряд работающих через раз светильников, а затем со всей силы ударил кулаком в ближайший из них. Посыпались осколки. Покончив таким образом с одним, он тут же перешел к другому. Удары кулака в потолочный свод отзывались звонким грохотом листовой стали. В такт ударам сам собой сформировался рефрен: «Со-баки! Со-баки! Со-баки...» На занятой шумным делом руке мелькала татуировка: символы «С+Р» внутри двойного овала, увенчанного изображением капитолийской волчицы. Хозяин татуировки казался взбешенным, как пойманный барс, однако действовал на удивление избирательно: крушил колпачки лишь неработающих линз.

Никто из членов поверженной группы не знал его настоящего имени. Шел слух, что оно неизвестно даже Криворотому Мэтту, хотя с обладателем «волчьей татуировки» коммодор был на короткой ноге: примерно год назад им чудом удался парный побег с юга Африки — из Кейптаунского Централа. Мэтт представил группе новообретенного напарника словами: «Мой братан. Доверять как мне!» Потому-то этот рослый субъект и получил прозвище Си-плас-Пи автоматом, в явном соответствии с символами татуировки. Псевдоимя новичок принял как должное, хотя охотнее откликался на более фамильярные варианты: Сиппи и Сип. За виртуозное владение ножами для метания он, по случаю, приобрел и почетное прозвище «Маэстро дон Ланцадор» — Метатель. Было дело: брошенный его рукой коротколезвенный японский сюрикен сбил на лету почтовую птицу с предательским донесением от внедренного в группу агента.

Ошеломленные яростью бузотера, стали понемногу приходить в себя и товарищи по безгрешному неглиже. Прилипнув голыми спинами к глянцу стен, они озирали ограниченное железом грохочущее пространство и пытались уразуметь, где они и чего такого добивается Сип. В том числе двое креолок, также обезоруженных, разутых и без специальных защитных рубах класса «Z». Девушкам оставили лишь плотные армейские бюстгальтеры цвета хаки и новомодные элайсовые штанцы-полуюбки. Очевидно, в их пользу сработала известная в мародерской среде опаска: «Интерес болвана к белью женщины-боевика чреват для него внезапной кастрацией в условиях полнейшей антисанитарии».

Одна из боевых подруг — остроглазая Гуайюса, приметив на руке Сипа кровяное пятно, пожертвовала ему спецнож, счастливо утаенный под чашей бюстгальтера:

— Ланцадор! Лови инструмент, маэстро!

Точным движением пальцев маэстро «склевал» подлетающий нож, как птица букашку, и торцом рукояти стал споро доканчивать начатое. С потолка сыпалось искристое крошево...

На ходу стряхивая с шеи и голой груди растительный мусор, приковылял Криворотый Мэтт, единственный из компаньерос обутый и при штанах. Лицо коммодора с постоянной полуулыбкой из-за старого шрама уже успело обрасти двухсуточной щетиной.

Сип даже оторопел:

«Что, двое суток в отключке?!.»

После чего машинально огладил умеренную шершавость собственных щек.

«Не похоже... Надо полагать, у коммодора щетина растет быстрее травы.»

— Чего уставился как шкипер на шлюху? — проворчал Мэтт.

— Пытался определиться во времени по твоей щетине.

— Ну и?..

— Если судить по моей, то ошибся на сутки.

— Просто отстаешь от меня по