Наследник без искры - Владимир Снигур

Зорич открыл нижнюю панель станции.

— Если подать ток на кварцевые карабины через пол, они разрядятся!

— И нас ударит? — спросил Игнат.

— Несомненно.

— Тогда почему это план?

— Потому что у них оружия больше.

Михаил встал рядом с Сергеем.

Новое тело дрожало. Он ещё не умел правильно распределять вес и едва сохранял равновесие.

— Сядь, — сказал Сергей.

— Двадцать лет сидел внутри тебя.

— Это другое.

— Поэтому хочу попробовать.

Он поднял обе руки.

Золотой контур прошёл по релейным шкафам.

Чёрное сердце в руках Сергея ответило ударом.

— Не пользуйся связью, — предупредил Александр. — Канцлер найдёт обратный путь.

— Тогда пусть попробует.

— Он сильнее.

— В моём теле был сильнее.

Михаил направил золотой свет в телефонную ленту.

По всему городу аппараты заговорили его голосом:

— Меня зовут Михаил Вяземский. Я был сохранён против своей воли. Двадцать лет не мог говорить, двигаться и выбирать, кому принадлежит моё тело. Отпечаток может помнить человека и всё равно не быть им. Если вы позволите совету уничтожать нас без суда, завтра он назовёт отпечатком любого неудобного живого. Если позволите мёртвым сохранять права живых, они никогда не отпустят власть. Признайте границу.

На панели цифры начали расти.

Сорок семь.

Сорок девять.

Пятьдесят.

Старый Молчанов метался в реле.

— Я отказываюсь признавать отделение! — кричал он из телефонов.

Молодой Молчанов подполз к микрофону.

— А я признаю.

Белая тень замерла.

— Я, Алексей Константинович Молчанов, живой гражданин Ротенбурга, отказываюсь считать этот отпечаток собой. Его преступления не мои. Его заслуги не мои. Его власть не моя.

Панель ударила гонгом.

«РЕШЕНИЕ ПРИНЯТО».

«ОТПЕЧАТОК ПРИЗНАН САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ЛИЧНОСТЬЮ».

На реле появилась новая надпись:

«АЛЕКСЕЙ БЕЛЫЙ».

Старый Молчанов закричал.

Его право создателя исчезло.

Белые нити вылетели из телефонных линий и втянулись в стеклянную камеру. Вода на улицах Ротенбурга рухнула обычным дождём. Лица мёртвых исчезли из окон и проводов.

Молодой Молчанов смотрел на новое имя.

— Алексей Белый.

— Теперь он не вы, — сказала Эва.

— Но он существует.

— Да.

— И город только что дал ему право на суд.

Гаупт услышал.

— Вот чего вы добились! — проревел он. — Признали чудовище гражданином!

— Нет, — ответил Воронцов. — Признали обвиняемым. Для государства разница должна быть существенной.

Гаупт выстрелил в реле.

Арсеньев подставил кварцевый карабин. Два нулевых заряда столкнулись.

Пространство между ними стало бесцветным.

Звук исчез.

На секунду весь зал замер.

Зорич замкнул кабели на металлический пол.

Ток прошёл через сапоги и оружие солдат. Кварцевые карабины разрядились сразу. Белая вспышка ослепила всех.

Игнат бросился через баррикаду.

Он ударил Гаупта плечом.

Старик оказался крепче, чем выглядел. Железная челюсть щёлкнула, выпуская струю сжатого воздуха. Из рукава выскочило короткое лезвие.

Игнат отвёл удар ломом.

Гаупт распорол ему бок.

Варвара выстрелила.

Пуля выбила лезвие из механической руки председателя.

— Последний патрон? — спросил Воронцов.

— У меня ещё два.

— Несправедливо.

Серые солдаты отступили, когда городские телефоны начали повторять решение голосования.

Часть опустила оружие.

Остальные смотрели на Гаупта.

— Совет приказывает продолжить! — крикнул он.

— Воля города выше приказа совета, — сказала Эва.

— Хартия не принята!

Берестов, всё ещё стоявший под короной, поднял голову.

Счётчик показывал:

«ОДНА МИНУТА ДВАДЦАТЬ СЕКУНД».

— Тогда примем.

— Вы не посмеете.

— Я всю жизнь делал вещи хуже.

Он положил здоровую ладонь на панель.

— Временный канцлер вводит Хартию памяти до созыва общего собрания.

Машина спросила:

«ПОДТВЕРДИТЬ ОГРАНИЧЕНИЕ ВЛАСТИ КАНЦЛЕРА?»

Берестов усмехнулся.

— Особенно.

«ПОДТВЕРДИТЬ ПРАВО ГРАЖДАН НА УДАЛЕНИЕ СОБСТВЕННОГО ОТПЕЧАТКА?»

— Да.

«ЗАПРЕТИТЬ ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ХРАНЕНИЕ ЛИЧНОСТИ?»

— Да.

«ЛИШИТЬ КАНЦЛЕРА ЕДИНОЛИЧНОГО ДОСТУПА К АРХИВУ?»

Он посмотрел на Сергея.

— Вот этого ваш будущий двойник не сделал.

— Сделайте.

— Да.

Корона вспыхнула.

Хартия ушла по городским линиям.

Гаупт поднял запасной пистолет.

— Государственный переворот.

— Нет, — сказал Берестов. — Попытка сделать следующий переворот труднее.

Гаупт выстрелил.

Пуля вошла Берестову в грудь.

Он качнулся, но не выпустил рубильник.

Варвара выстрелила в Гаупта.

Её пуля ударила в железную пластину челюсти. Механизм разлетелся. Старик упал.

Счётчик дошёл до нуля.

«ПОЛНОМОЧИЯ ВРЕМЕННОГО КАНЦЛЕРА ЗАВЕРШЕНЫ».

Корона раскрылась.

Берестов рухнул.

Нина подбежала к нему.

— Пуля навылет. Лёгкое задето.

— Десять минут, — прошептал он. — Не успел привыкнуть.

— Молчите.

— Все сегодня это советуют.

— Потому что вы не слушаете.

Она прижала ткань к ране.

Солдаты совета складывали оружие. Нулевая стража занимала архив. На улицах звонили колокола — не праздничные, а тревожные, но впервые за последние минуты никто не говорил из будущего.

Сергей посмотрел на Михаила.

Тот стоял отдельно.

Собственными ногами.

В собственном теле.

— Как ты? — спросил Сергей.

— Тихо.

— Плохо?

— Непривычно. Раньше всегда слышал тебя.

— Я тоже.

Михаил протянул руку.

Сергей пожал её.

Чёрный контур на его коже отозвался золотой искрой на ладони Михаила. Связь осталась, но теперь между двумя телами.

— Значит, распределённый узел не исчез, — сказал Александр.

— Стал настоящим распределённым, — ответил Зорич. — Два носителя.

Сердце в руках Сергея ударило.

Изнутри донёсся голос канцлера:

— Три.

Мальчик засмеялся.

Механический