"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Парамон Ильич следил за входом. Анфиса Парамоновна держала раскрытый веер у пояса. Несколько дам уже успели рассмотреть её платье, жемчуг и купеческое происхождение; на последнее ушло больше времени, хотя оно было известно заранее. Две молодые женщины прошли мимо нас, поклонились мне и Хлудову, затем одновременно повернули головы к Анфисе. Синхронность получилась без репетиции. В прежней жизни за такое совпадение движений режиссёр трансляции похвалил бы постановщика.

Я повернулся к Хлудову.

— Парамон Ильич, вы говорили, что встречались с Илларионом Петровичем по делам.

— Встречались, — ответил он. — Князь меня знает.

— Тогда расскажите нам о нём, пока он едет.

Купец отвёл взгляд от двери.

— Вам?

— Анфисе Парамоновне. Я послушаю вместе с ней.

— Разве вы сами не знаете?

— Мы знакомы несколько дней. Князь успел расспросить меня об Америке, осмотреть типографию и составить мнение о моих способах вести разговор. Семейную летопись мы оставили до следующего визита.

Анфиса Парамоновна чуть повернула веер.

— Зачем мне семейная летопись князя? — спросила она.

Вопрос прозвучал спокойно. Она заметила выбранную тему, но цели за ней ещё не увидела.

— Через несколько минут отец намерен представить вас Иллариону Петровичу, — ответил я. — Разговор проходит приятнее, когда имя собеседника означает больше, чем его положение в списке гостей.

— Для обычной благодарности достаточно знать, за что благодарят.

— Парамон Ильич редко ограничивается обычной благодарностью. Он предпочитает понимать, кому именно она достанется.

Хлудов посмотрел на меня.

— Раз уж князь слово за нас сказал, знать о нём полезно.

— Вот видите, — сказал я. — Это хозяйственная предусмотрительность. Я только воспользовался ею первым.

Анфиса Парамоновна раскрыла веер ещё на одну пластину.

— Тогда рассказывайте, батюшка. Послушаем, сколько город успел прибавить к одному княжескому имени.

Парамон Ильич посмотрел на нас обоих, затем придвинулся на полшага. Музыка и разговоры позволяли говорить вполголоса. Ближайшая пожилая дама сидела в нескольких саженях от нас и была занята молодой родственницей, которая уже третий раз поправляла перчатку.

— Я скажу только то, о чём весь город говорит, — произнёс Хлудов. — Домашних дел князя я не знаю.

— Городские сведения нам и требуются, — сказал я. — Домашние Илларион Петрович при желании сообщит сам.

Парамон Ильич ещё раз взглянул на вход.

— Первый раз он женился молодым. Жена была из хорошего рода. После родов умерла. Ребёнок тоже умер.

Веер Анфисы Парамоновны остановился. Всего на секунду: следующая пластина уже легла на прежнее место, и лёгкое движение воздуха снова коснулось её плеча. Она смотрела на отца.

— Потом Илларион Петрович женился вторично, — продолжил Хлудов. — Брак тоже был равный, подходящий. Детей в нём не случилось. К тому времени и отец его умер, и мать. Всё родовое хозяйство сошлось в его руках. Вторая княгиня тоже умерла. С тех пор живёт один.

Купец перечислил смерти тем же голосом, каким мог назвать переход дома от одного владельца к другому. В его изложении человеческая жизнь сразу принимала форму, пригодную для понимания: два брака, два наследства, один оставшийся хозяин. Сочувствие Парамон Ильич проявлял иначе — он избегал лишних подробностей и торопился перейти туда, где сведения снова можно было измерять.

— Состояние у князя крепкое, — сказал он. — Родовые земли, деревни, лес. Хлебные угодья хорошие. Мельницы дают доход. Дом здешний вы видели. Есть капитал в бумагах и вкладах. После родителей всё перешло ему, со стороны жён тоже кое-что прибавилось. Управление заведено давно, приказчики служат годами. Илларион Петрович может жить на доход и в приданое не заглядывать.

На последней фразе Парамон Ильич посмотрел на дочь. Быстро, одним движением глаз, после чего снова обратился ко мне. Он говорил о княжеской независимости, однако слово «приданое» всё-таки нашло дорогу в разговор. Купцу трудно было обсуждать состояние мужчины, совершенно забыв о состоянии женщины. Профессиональная привычка сильнее светской обстановки.

— Земли много? — спросил я.

— Достаточно.

— Это такая мера?

— Лучшая. Когда земли мало, называют число. Когда много — называют её владельца.

Анфиса Парамоновна перевела взгляд на зал. Перечень лесов, мельниц и процентных бумаг привлёк её слабее рассказа о первой жене. Парамон Ильич тем временем продолжал. Он слышал о качестве почвы, о лесных дачах, о старом родовом доме и о доходах, которые сохранялись даже в неудачный год. Точной суммы он, разумеется, не называл. Купец мог обсуждать чужие капиталы подробно, сохраняя достоинство владельца одним отсутствующим числом.

Я слушал его и смотрел на Анфису Парамоновну. Светлый шёлк её платья менял оттенок, когда она поворачивалась к отцу. Жемчуг лежал у основания шеи, тёмные волосы были гладко собраны и закреплены небольшими булавками. Красоту Анфисы установили ещё при первой встрече; последующие только добавляли освещение. Ум тоже не требовал новой проверки. Она читала, писала, спорила, замечала слабое место раньше, чем собеседник успевал прикрыть его второй фразой. Деньги Парамона Ильича уже заняли карету, дом, платье и два билета в Благородное собрание. Их хватило бы и на мой долг, и на типографию, и на несколько лет спокойной работы.

Мысль появилась без приглашения: почему я вообще ищу ей другого мужа? При добровольном браке долг исчезал. Мастерская сохранялась. Денежный резерв переставал уменьшаться каждую субботу. Парамон Ильич получал зятя, которого уже успел проверить кредитом; Анфиса Парамоновна — мужа, способного уважать её мнение и хотя бы понимавшего, что оно у неё имеется. По числу решённых задач вариант превосходил большинство моих прежних программ.

Я посмотрел на Анфису внимательнее. Отметил: сердце билось спокойно. Оно однажды уже сорвало мне финал перед двенадцатью тысячами зрителей, а теперь исполняло работу без нареканий. Голова тоже сохраняла полный порядок: долг — тысяча восемьсот рублей серебром, проценты — шесть годовых, типографии нужны заказы, приданое Хлудова закроет всё сразу. Рядом с любимой женщиной такая точность расчёта показалась бы подозрительной.