"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

— Боюсь. Очень боюсь.

— Почему ты опасаешься меня?

— Ты должен понять сам. Когда вспомнишь все. Я не могу сказать тебе.

— Почему вы напали на нас? — резко сменил я тему.

— Очень долгое время. С тех пор как пропали последние, такие как ты, наш мир никто не посещал. Мы испугались. Мы не хотели обидеть. Мы мирный народ.

Клинч поклонился и часто‑часто замигал глазами.

— Верю, — согласился я.

— Мы не хотели с вами воевать, — признался Клинч.

— Один из ваших убил человека. Он сжег мозг.

— Я знаю. Я сожалею. Это прискорбно. Я не хотел. Он испугался. Он защищался. Он умер после этого. Да успокоятся его плавники.

— Да успокоятся, — согласился я. — Я могу считать, что мы в мире. И никакой войны не будет?

— Именно так. Мы заключили мир. Мы редко воюем. Наша растараш не воюет, не то что растараш бланкуш.

Честно говоря, мне не хотелось вдаваться в подробности местного социального устройства. Но я догадался, что «растараш» — это ближайшее к нам сообщество аборигенов, а «растараш бланкуш» — это соседнее сообщество. Похоже, на дне, как и в человеческом сообществе, процветала межплеменная конкуренция.

— А зачем тогда такая тьма народу и животные ваши? — поинтересовался я.

— Мы хотим, чтобы все было по‑настоящему, чтобы торжественно.

Абориген радовался нашему миру:

— Мы хотим пригласить вас в гости.

Я не ожидал такого поворота событий, но идти на попятную было поздно. Еще русалкозавры обидятся. Вдруг они после этого и о своем страха забудут. Еще нападут на нас, опять кровь прольется. Да и народу у них много. Нельзя плевать на законы гостеприимства.

— Мы прибудем в гости к вам. Только сначала нам нужно поговорить с нашими товарищами и сообщить им радостную новость, — сказал я, принимая приглашение.

Восьмиглазик заметно оживился, прищелкнул языком и обернулся вокруг своей оси.

— Мы радуемся. Мы очень радуемся. Мы готовимся. Когда солнце коснется неба, я прибуду к вам, чтобы проводить, — русалкозавр поклонился. — Я покидаю вас.

Контакт оборвался. Я вернулся к реальности и увидел удаляющиеся спины аборигенов.

Я почувствовал дикую усталость, и тут же кто-то хлопнул меня по плечу.

— Как у тебя получилось⁈ — обрадовано проревел Крысобой. — Молодчага, моя работа!!!

Музыкантская стиснула меня в объятиях так, что мне тут же захотелось ее вырубить. Дальнейшее пребывание в такой тесноте грозило смертью или клаустрофобией.

— Они не хотели воевать с нами, — пропыхтел я.

— Чужой, который не хочет воевать с человеком, притворяется, — заявил Гвинплей Плант.

— Они не притворялись, — отрезал я.

— Тогда зачем они нападали?

Резонный вопрос. Кто их знает, зачем они нападали. Может, от испуга.

— Они боятся нас.

— И правильно! — возликовал Гвинплей Плант.

— Нас пригласили в гости, — сообщил я. Музыкантская от удивления разжала объятия, и я наконец высвободился.

— И чего?

Крысобой выглядел растерянным.

— А я бы не пошел, — засомневался Гвинплей Плант. — Чужой не женщина. Разговор пойдет не о любви.

— Нам нужно идти, — озвучил я свое мнение. — Я пойду. Завтра за нами на рассвете приплывет провожатый.

— Если ты пойдешь, Русс, то и я пойду, — твердо сказал Крысобой.

— Я тоже. Как я могу вас к Чужим отпустить одних. За ними глаз да глаз нужен, — засуетился Гвинплей Плант.

— Нет, мужики, без меня вы точно никуда не тронетесь, — заявила Музыкантская. А спорить с ней — дело гнилое.

— Возвращаться надо. Наши там с ума сходят.

Я оттолкнулся от дна и устремился вверх. Я чувствовал грандиозную усталость, словно на день подменил Сизифа и вталкивал обломок Везувия на высочайшую на земле гору.

Ох, нелегкая это работа, русалкозавру втолковывать что‑то.

В гнездовье нас поджидала печальная новость. Пока мы обследовали расщелину и общались с туземцами, во сне скончалась Инна Клокова. Ей было чуть больше полтинника, и всю свою жизнь она управляла учебным про­цессом. Сердце.

Глава 4

Посидеть за столом с нормальными, хорошими людьми, не слышать ни о долларах, ни об акциях, ни о том, что все люди скоты… Ой, когда же я отсюда выберусь!

А. и Б. Стругацкие. Стажеры

Первое, что я услышал, войдя через шлюз в гнездовье, был голос Иллы Сливович:

— Скажите, почему я должна страдать из-за этой старой перечницы⁈ Если она изволила откинуть коньки в моей комнате, почему я должна это расхлебывать⁈

Кто-то тихий и неуверенный пытался успокоить разбушевавшуюся теледиву, но ее это только больше злило:

— Прекратите мне шушукать! Немедленно уберите труп! Я не намерена всю ночь с мертвяком в одной комнате обретаться! Что вы меня успокаиваете⁈ Переложите труп к тем двум мертвякам! И не морочьте мне голову!

Крысобой хмыкнул и сбросил защитный костюм. Судя по его зверской физиономии, он с удовольствием свернул бы Сливович шею. Впрочем, она меня тоже жутко раздражала. Чего уж говорить о Музыкантской, которой императорские замашки увядшей топ‑модели стояли уже поперек горла.

Я вошел в совещательную капсулу в разгар сольного выступления Сливович перед группой оробевших слушателей. Крис Холмс, развалившись в узком кресле, постукивал ногой об пол и созерцал потолок. Его порядком утомили тирады Сливович, но прерывать ее истеричные заявления он не торопился. Отчего-то мне не нравился этот человек. Ох, как не нравился. Марианна Иванихина шарила по карманам шерстяного пиджака и мечтала принять инъекцию успокаивающего, но капсулу с лекарством никак не могла найти. Для нее каждое слово Сливович ножом по сердцу. Я бы не стал сильно удивляться, если следующим трупом в нашей компании оказалась бы именно Иванихина. Ей в одной комнате с Сливович противопоказано находиться. Во избежание досрочной встречи с вооруженной косой старухой.

Остальных участников шоу я не запомнил. Они постоянно мелькали фоном: пожилой толстопузый хохотун с гладко зачесанными на проплешину волосами, китаец двухметрового роста с длинной, до тощего зада косой, мальчишка лет восемнадцати с выщербленным прыщами лицом и тридцатилетняя дама, которая после каждого рукопожатия, отмывала руки в ванной комнате.

— У нас тут какие-то проблемы? — рокотнул Крысобой, появляясь в совещательной капсуле.

— Училка наша преставилась, — сообщил, позевывая, Крис Холмс.

— Сама или кто помог? — осведомился Гвинплей Плант.

— Сама. Сама, — вздохнул толстопузый хохотун и больше за весь разговор не произнес