Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Муравьиная фамилия!

Катя-Дуся взяла свой бокал и прошла на кухню. В ее зале больше не было одиноко, там было много людей, висел неумолчный говор, звучал струнный перебор гитары, периодически прерываемый взрывами хохота. Интересно, а как сейчас Нинка, подумала она, жалко, что я ей сказала не приходить… все равно мне хату в бардак превратили, какая уже разница.

Выйдя на кухню, она взглянула в окно. За окном опустились вечерние сумерки, вместо соседнего дома виднелись яркие пятна огней — советские граждане включали свет, газ и горячую воду, готовили себе ужин, разговаривали на кухне с женами и детьми, готовились принять ванную и лечь спать. Обычный вечер в сибирском городе, далеко от столицы, от заграницы и от федерации волейбола и комитета спорта. Она усмехнулась. Подумать только, два часа назад ей было тут одиноко и пусто.

Она села на подоконник и достала пачку сигарет. Дурная привычка, она же спортсмен мирового класса, надо бросать курить. Выбила сигарету из пачки и взяла в рот. Посмотрела в сумерки за окном. Сейчас на кухне она была по-прежнему одна. Но уже не одинока.

— Евдокия? — в дверь вплыла Жанна, окинула ее взглядом. — «Мальборо». Шикарно живете, товарищ Кривотяпкина.

— Жанна. — кивнула ей Катя-Дуся и протянула пачку. — Будешь?

— Чего бы и нет. «Мальборо»… — Жанна Владимировна взяла предложенную сигарету. — Чего одна сидишь, скучаешь?

— Не скучаю.

— Ясно. — Жанна достала зажигалку, щелкнула ею, затянулась. Предложила огоньку и Кате-Дусе. Подождала пока та не прикурит, убрала зажигалку в карман. Прислонилась к стене рядом с подоконником, выглянула во дворе в синеву сумерек. Стряхнула пепел в предложенную хрустальную пепельницу. Взглянула на свою собеседницу.

— Ты бы поберегла себя, Евдокия Степановна. — сказала она наконец.

— Это ты насчет курения? — приподнимает бровь Катя-Дуся, ожидая лекции про каплю никотина и лошадь. Медик команды только головой покачала.

— Нет. Я вообще. Больше отдыхай между тренировками, меньше нагрузки на суставы и обязательно наколенники и налокотники носи — и на матче, и на тренировках. Все-таки сама понимаешь, возраст…

— Чего? — Катя-Дуся насторожилась, привстала с подоконника. — Ты о чем сейчас, Жанн?

— Это не мое дело. — поднимает руки вверх медик команды. — Просто рентген твой увидела… я давно подозревала. Выглядишь ты просто отлично, внешне не видно ничего, а характер у тебя взрослый. Как будто повидала в жизни… и всякое может быть. Тяжелое детство, травмы там… но вот зоны роста на костях у тебя давно закрыты, эпифизарные линии полностью срослись, а по паспорту тебе двадцать лет.

— … Жанна…

— Да тихо ты. Спокойно. Я ж говорю — не мое дело. Пару лет пройдет, потом никто и не заметит. В среднем возрасте мы все сравняемся… я к тому, чтобы ты поберегла себя сейчас. Не надо жилы рвать, пытаться с молодыми сравняться. Ты же связующая, комбинатор на площадке… вот пусть они и бегают, а ты свои коленки береги…

— Я не понимаю, о чем ты…

— Ага. Ну ладно. Пойду я в зал, там сейчас торт резать будут. «Прага». — Жанна Владимировна гасит окурок в пепельнице. — И ты тоже подходи.

Катя-Дуся остается на кухне одна. Сглатывает. Ее раскроют? Надо было фамилию поменять… а все времени не было. Она выходит в коридор, проходит мимо зала, где раздаются взрывы хохота и звучит гитара и голос Салчаковой рубит что-то про «если друг оказался вдруг». Она проходит в прихожую, надевает сапоги, накидывает пальто и шапку, в ответ на любопытствующий взгляд высунувшейся в коридор Лили бурчит что-то вроде «воздухом пойду подышу.» И выходит на лестничную клетку. Смотрит на одинокую лампочку, что висит под бетонным потолком. Послезавтра матч… Новосибирский «Труд». Выиграем. Потом — или «ТТУ» или «Радиотехник», там сложней, там парные матчи — сперва домашний, потом — в гостях, а это даст противнику время и возможности подготовиться. Все сюрпризы, новые тактики, трюки и стратегии — во второй раз противник будет готов к ним. С другой стороны, если они в первый раз продуют — то есть шанс отыграться. Выход из своей группы, полуфинал. И финал. Даже в полуфинал если вышли, то есть шанс подать заявку на высшую лигу и в следующем сезоне уже на первенство страны выйти. А там… если как «Уралочка» — выстрелить, то обязательно… что? В сборную пригласят? Права Жанна — в сборной ее сразу раскусят, и возраст выдаст и на лицо она не так сильно изменилась, шрам на щеке и пластырь на переносице и короткая стрижка — это только для тех кто ее лично не знает. А кто знает — сразу же поймут, что никакая она не Дуся Кривотяпкина. И все. Какая к черту сборная и заграница, в тюрьму ее посадят и все тут. Поменялась документами с покойницей — нет такой статьи, но выдавала себя за нее… точно мошенничество.

Пластическую операцию сделать? Где в СССР можно пластику сделать, это же не прогнивший запад с поклонением красоте, тут врачи чтобы лечить. Хотя, если связи иметь, то можно… но опять-таки нет у нее там связей, а просить — значит себя выдать. Черт. Вот бы случайно лицом на утюг упасть или кислотой себя облить… тогда не узнают конечно, но себя обезобразить? Неет, пусть лучше в тюрьму сажают.

Она раздраженно выдохнула. И поговорить не с кем… никто ее не поймет, разве только Нинка, а Нинка дома сейчас, потому что она ей сказала «нечего ко мне приходить, оставь ты меня уже в покое».

Она запахнула пальто и стала спускаться по лестнице. Второй этаж всего, спущусь, похожу по улице, голову проветрю, остужусь, авось да придумаю что… но что? Парик купить? Волосы сбрить вообще? У нее сейчас прическа типа «площадка», а что если — выкрасить их в какой-нибудь дикий цвет? Татуировку сделать на лице? Временную, чтобы прошла через четыре года? Ай, нет, видела она как такие штуковины потом по телу расползаются, мерзкое зрелище. Родинку вытатуировать? А это мысль… правда вся команда уже без родинки ее