Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

не Краснодарский край, но даже этот снежок, по местным меркам несерьёзный, для Катерины, выросшей южнее, был уже зимой полноценной и окончательной. Она стояла у окна кухни в халате — длинном, шёлковом, кимоно, привезённом из Японии в семьдесят девятом, тёмно-вишнёвом снаружи, с золотым шитьём по подолу, и в шерстяных носках, потому что тапочки в новой квартире она так и не завела, всё собиралась купить в спецзакупе и всё забывала; пол под ногами был холодный, кафельный, и от него по икрам поднималась та мелкая зябкая дрожь, которая бывает в чужих, не до конца обжитых жилищах. За стеклом, во дворе, стояли две одинаковые девятиэтажки, серые, с белёными швами между панелями, и между этими девятиэтажками медленно, как во сне, шёл человек с авоськой, и в авоське угадывалась хлебная буханка с молочной бутылкой. Катерина поёжилась. Выходить сегодня никуда не хотелось — решительно и окончательно.

Сегодня — выходной день, завтра крайняя тренировка перед матчем с Новосибирским «Трудом», хорошо хоть они в гости приезжают, домашний матч, «Птицам» никуда ехать не нужно. Значит сегодня можно и дома посидеть.

Сейчас она пойдет на кухню и приготовит сама себе курицу в винном соусе и устрицами, а еще — фондю. Правда вместо устриц скорее всего будут макароны «ракушками», а вот фоню будет самый настоящий, недаром она по купонам в спецраспределителе себе целую головку вонючего сыра купила. Надо только расплавить его так чтобы не пригорел, и чтобы равномерно растекся… а еще у нее есть бутылка вина. Да, не Франция и даже не Румыния, крымский «Черный Доктор», но тоже ничего, автохтонный сорт винограда редкое густое вино, правда — десертное, но купонов в спецзакупку после покупки головки сыра, трех блоков «Мальборо» и коробки шоколадных конфет — не осталось.

При мысли о том, что она весь день проведет дома совсем одна и никто не будет ее доставать и бесить как обычно на тренировках и матчах — у нее улучшилось настроение. Она вскочила с подоконника и напевая себе под нос незатейливую песенку о том, что короли могут все, но вот женится по любви им сложно, — проследовала на кухню.

Открыла холодильник и из морозилки вытащила тушку целой, замороженной курицы, которую позавчера приобрела в гастрономе Комбината, осмотрела ее критически.

— Так вот ты какая, Синяя Птица… — пробормотала себе под нос. Фыркнула сама от своей же шуточки, секунду помолчала, ожидая, когда эта неугомонная Бергштейн слово вставит или Алена Маслова со своим «Ваше Величество!» или…

Спохватилась — она же дома одна. Ее день. Выходной. До какой же степени все эти «птички» ее достали что она даже дома от них вздрагивает. Положила курицу в кастрюлю, поставила кастрюлю под кран и набрала холодной воды. Пусть размораживается, ей полезно, может хоть цвет поменяет, а то покойница покойницей. Принесла на кухню магнитофон и включила его.

— Мммм… that's too bad… — подпела она в такт шведскому квартету, уверяющему что «всегда солнечно в мире богатых», доставая половинку головы сыра из кладовки. Тяжелая. Поставив сыр на стол, она поняла, что приложила достаточно физических усилий и теперь следует вознаградить саму себя за усилия. Достала бутылку «Черного Доктора» поняла, что куда-то дела штопор. Посмотрела на бутылку, прикидывая как бы половчее открыть ее. К сожалению «Черный Доктор» был закупорен самой настоящей пробкой из пробкового дерева, а не пластиковой крышкой, которую можно было срезать ножом. Она достала нож и попыталась затолкать пробку в горлышко. Утомилась. Сдула волосы со лба.

Сходить к соседям за штопором? Так она тут никого ещё не знает, недавно ведь Комбинат квартирку выделил, мебели почти нет — кухонный гарнитур светлого дерева из спецзакупа, кровать в спальне со шкафом, и всё. Зал это пустая комната с голым паркетом, посередине, прямо на полу, телевизор «Sony», он стоял прямо на полу, потому что тумбы под него Катерина так и не подобрала, в спецзакупе предлагали отечественную, лакированную, с резными уголками, и Катерина отказалась, сказав, что лучше пусть на полу стоит, чем на этом. У стены — четыре нераспакованных картонных ящика, перевязанных шпагатом, с надписями маркером по-английски: «KITCHEN», «BOOKS», «WINTER», «MISC». Надписи делал кто-то на сборах в Софии, в семьдесят восьмом, когда она впервые перевозила вещи, и с тех пор ящики, передвигаясь с ней по стране, эти английские надписи сохранили, и Катерина с ними не расставалась, сама не знала почему. Вроде обычные картонные ящики… но как будто выбросив их — она бы выбросила и свою прежнюю жизнь, жизнь Екатерины Рокотовой и окончательно стала бы Кривотяпкиной. Надо бы в загс сходить, фамилию поменять.

Шторы в зале она не повесила. То есть шторы у неё были — настоящие, тяжёлые, песочного шёлка, купленные ещё в Финляндии, — но карниз в этой квартире был дешёвый, белый, пластмассовый, прибитый строителями криво, и вешать на него финский шёлк Катерина не могла, это было бы как надеть «фирму» поверх ватника. Поэтому окно в зале зияло чёрным прямоугольником на улицу, и по вечерам, проходя мимо двери, она всякий раз ловила себя на том, что отводит взгляд: смотреть в это голое окно ей было неприятно, как смотреть в зеркало без макияжа.

Зал она вообще обходила. Заходила раз в день — включить «Sony», посмотреть программу «Время» стоя, потому что сесть всё равно было не на что, — и возвращалась на кухню, в свою маленькую обжитую крепость, где на гарнитуре стояла итальянская кофеварка-гейзер, на холодильнике — жестяная банка датского печенья (печенья там давно не было, но банку Катерина не выбрасывала, держала в ней чай), а на стене над столом висел один-единственный предмет, который она в этой квартире повесила: маленькая, в простой деревянной рамке, чёрно-белая фотография — она сама, в форме сборной СССР. Нет, к соседям за штопором она не пойдет.

Да, квартира пустовата и соседей она не знает… и вообще в незнакомом городе совсем одна, если не считать Нинки, но Нинке она так и сказала, чтобы та не вздумала приходить, потому что единственный выходной она хочет от всех от них отдохнуть — и от команды, и от нее, Нинки, помощницы тренера и от самого тренера и вообще от жизни такой.

Она поставила кастрюлю на плиту, выбрала самый маленький огонь и стала нарезать