За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Четырнадцать, — фон Херварт заинтересованно посмотрел на меня.

— Тринадцать, и мы договорились, — отрезал я.

— Вы умеете убеждать, барон, — с удовлетворением заметил он.

— Лучше всего будет сделать это непубличным указом архиепископа Рижского, — предложил я и епископ согласно кивнул. — И ещё в дополнение к подписи монсеньора я хотел бы получить и ваше письменное согласие.

— То есть от человека уходящего папы, и от человека будущего папы? — понимающе усмехнулся фон Херварт. — А вы предусмотрительны, барон.

— Мне также кажется, ваше преосвященство, что настало время поговорить и о более глобальных вещах. Не пора ли начать понемногу приводить к норме отношения Ливонии и княжества? Те неприятные события в Пскове случились почти тысячу лет назад. Я понимаю, что сразу убрать всё накопившееся невозможно, но почему бы не начать с малого? Не стоит пока трогать разного рода идеологические ограничения, чтобы не тревожить непримиримых, а вот торговые препоны можно и начинать понемногу убирать. Выгоду от этого все мы получим большую и сразу, а в глаза такие послабления особенно бросаться не будут — разумеется, если снимать ограничения постепенно. Дополнительно замечу, что и князю Яромиру в этом случае гораздо проще будет отказаться от конфронтации.

— Допускаю, что это действительно назрело, — задумчиво сказал епископ. — Разумеется, я не вправе говорить что-то определённое до того, как посоветуюсь с монсеньором.

— Я бы предложил такой вариант, ваше преосвященство: пусть наши специалисты встретятся с вашими — например, у меня, в Раппине, — и наметят несколько вариантов снятия торговых барьеров. С оценкой возможных экономических и политических последствий.

— Неплохое предложение, — кивнул фон Херварт. — Так и сделаем. Но в дополнение мы всё же хотели бы получить от князя Яромира письменное обязательство о ненападении.

— Не вижу препятствий, — улыбнулся ему я.

* * *

Лена кивнула равнодушно взглянувшему на неё охраннику и прошла на территорию. Асфальтированная дорожка вильнула, уходя к Дому собраний, а Лена привычно свернула на тщательно расчищенную тропинку, уводящую влево. Через пять минут ходьбы по тихому зимнему лесу тропинка привела её к особняку Матери — довольно причудливому, но выглядящему в этом заснеженном лесу на удивление гармоничным.

Замка в двери не было, так что стучаться Лена не стала — да особой нужды в этом и не было. Алина её почувствовала уже давно — собственно, в тот самый момент, когда она только подошла к воротам. Даже самое ничтожное событие в поместье не могло произойти незамеченным для Матери рода, а уж посещение поместья чужаком в категорию ничтожных событий никак не попадало.

Алина выглянула из двери гостиной и приветливо ей махнула.

— Лена, здравствуй!

— Привет, Лин, — отозвалась Лена, аккуратно расправляя на вешалке песцовую шубку. — Занята?

— Уже нет, — махнула рукой Алина. — Всё равно день потерян. Ко мне сегодня неожиданно приехал этот ваш кутюрье, полдня меня мучил. А кстати, почему он так быстро приехал?

— Получилось продвинуть тебя вперёд, — объяснила Лена. — Там одна из заказчиц отказалась, вот я и поставила тебя вместо неё.

— А почему отказалась? — с любопытством спросила Алина.

— Не знаю, она не сказала, — пожала плечами Лена. — Скорее всего, не сумела объяснить мужу, что за такое платье это совсем недорого.

— Ну да, ну да, — засмеялась Алина. — Некоторые мужчины настолько тупые, что им невозможно объяснить даже самые элементарные вещи. Знаешь, я всё никак не могу привыкнуть к мысли о том, что ты открыла модный дом. В моей голове это с тобой как-то совсем не вяжется.

— Я что, плохо одеваюсь? — с обидой спросила Лена.

— Нет, одеваешься ты хорошо и со вкусом, но для меня ты всё равно никак не ассоциируешься с модным домом. Вот если бы ты открыла магазин оружия, то я бы совсем не удивилась.

— Почему-то никто, кроме тебя, не находит в этом ничего странного, — недовольно заметила Лена.

— И это тоже удивительно, — согласно кивнула Алина. — Тебя и в самом деле все считают обычной блондинкой, у которой на уме только тряпки. Поразительно, насколько хорошо у тебя получается дурить людей, причём это выходит у тебя само собой, без малейшего усилия. В точности, как у Кеннера, прямо узнаю его стиль. А кстати, куда он исчез?

— Извини, Лина, — развела руками Лена.

— Не хочешь обсуждать мужа?

— Нет, мужа я вполне могу с тобой обсудить. Я не могу обсуждать главу семейства.

Алина кивнула с понимающим видом.

— Мне как-то сложно это принять, — пожаловалась она. — Никак не могу воспринимать мужчину в качестве главы.

— С главами дворянских семейств ты же общаешься, — с удивлением посмотрела на неё Лена.

— Это другое, — махнула рукой Алина. — Если есть полномочия говорить от имени семейства, то мне этого достаточно. И неважно, кто это — да хоть говорящая лошадь. Мне для себя трудно представить мужчину в роли главы.

— И Кеннера не можешь представить? — с любопытством спросила Лена.

— Кеннера? — она задумалась. — Не знаю… Так-то Кеннер всегда мил и обаятелен, но временами в самом деле может сильно надавить. Знаешь, иногда из него прямо лезет Кеннер Ренский, а вот того кем угодно можно было представить.

— Ты просто ограничиваешься одарёнными, а из них действительно сложно выбрать кого-то приличного. У нас на боевом их и нет, нормальных-то мужчин. Разве что Иван уже более-менее, девчонки его здорово пообтесали.

— Ладно, что это мы вдруг взялись сплетничать о мужчинах, — недовольно сказала Алина. — У нас, вообще-то, занятие. Или ты за чем-то другим приехала?

— Нет, у нас занятие, — подтвердила Лена. — Закончили сплетничать, работаем.

— Скажи мне, — проницательно посмотрела на неё Алина, — ты не замечала в последнее время в себе какое-нибудь изменение восприятия мира?

— А знаешь, замечала, — подумав, ответила та. — Но там какая-то дурацкая картина. Довольно неприятная, и я стараюсь так не смотреть.

— Давай, рассказывай, — живо заинтересовалась Алина.

— Ну… — протянула Лена, подбирая слова. — Мы же видим Сияние как множество светящихся нитей, так?

— Очень упрощённо и в целом не совсем верно, — с сомнением сказала Алина. — Так видят в основном низкоранговые Владеющие. Но если не вдаваться в детали, то можно сказать и так.

— Вот эти нити у меня начали складываться в паутину, по которой мы все перемещаемся. Она прогибается под нами, пружинит, постоянно вибрирует. Она вибрирует вообще от всего — достаточно бросить камешек, чтобы по ней пошли волны. И вот от этого бесконечного колыхания у меня очень быстро начинает кружиться голова.

— Это действительно неприятно, — согласилась Алина.

— Нет, неприятно не поэтому, — покачала головой Лена. — Если присмотреться, то где-то наверху угадывается тень огромной паучихи, которая наблюдает за всем, что копошится в её паутине. Я просто чувствую её холодный взгляд, и