Раб с Земли - Андрей

той ночи, когда Лекса погрузили в капсулу. Два с половиной месяца ожидания, тревог, тяжёлой работы и тихих вечеров у костра. Два с половиной месяца, за которые крепость стала для всех настоящим домом — мрачным, каменным, но домом.

Айрин сидела у капсулы, как делала это каждый вечер. Индикаторы на панели показывали 92 % завершения регенерации. Ещё пара недель — и Лекс откроет глаза. Она ждала этого момента, считала дни, но вместе с надеждой росла и тревога. Слишком много проблем накопилось за эти месяцы. Слишком тяжёлый груз лёг на её плечи.

В отсек вошёл Зураб. Лицо его было хмурым, под глазами залегли тени. За спиной у него, как всегда, висела винтовка Лекса — он так и носил её с собой, словно талисман.

— Там Кор-Дум, — сказал он без предисловий. — Опять за своё. Требует собрать всех. Говорит, Лекс скоро очнётся, надо решать.

Айрин вздохнула, поднялась.

— Идём.

В главном зале уже собрались почти все, кто мог ходить. Кор-Дум стоял у очага, сжимая молот так, что костяшки побелели. Рядом с ним — Клык, Шило, Малой, несколько сталкеров. Серафима сидела в углу на камне, перебирая чётки. Эрвин, опираясь на посох, стоял чуть поодаль.

— Я собрал вас, чтобы сказать, — начал Кор-Дум, и голос его гремел под сводами, — мы не можем больше ждать. Лекс очнётся через пару недель. И как только он встанет на ноги, мы идём в Старый Город.

— Кор-Дум… — попыталась вмешаться Айрин.

— Нет, ты послушай! — оборвал он. — Мой сын там! Один! Уже три месяца! Разведчики не вернулись. Аномалии эти проклятые. Я не знаю, жив ли он, но если жив — он ждёт меня! А мы тут сидим, сложа руки!

— Мы не сидим сложа руки, — твёрдо сказала Айрин, выходя в центр. — Мы готовимся, тренируемся, ждём Лекса. Но как только он очнётся, нам нужно решать: куда идти?

— Вот именно! — Кор-Дум шагнул к ней. — Куда? Я знаю куда — в Старый Город! К Грыму!

— А я знаю, что Корней и Марфа на Кристаллических полях умирают! — в голосе Айрин зазвенела сталь. — Они спасли Лекса, они дали нам надежду! Если мы не освободим людей, Вэл'Шан вернётся с армией, и тогда погибнут все — и Грым, и мы, и все, кого мы спасли!

— Ты не понимаешь! — закричал Кор-Дум. — У тебя нет детей! Ты не знаешь, что такое потерять сына!

Айрин побледнела, но не отступила.

— У меня был народ, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Ингрия. Я потеряла всех. Отца, мать, брата, дом. Я знаю, что такое потеря. И именно поэтому я не могу позволить тебе рисковать всеми ради одного, пусть даже самого родного.

В зале повисла тишина. Только огонь трещал в очаге, да где-то капала вода.

Зураб шагнул вперёд, вставая рядом с Айрин.

— Я с ней, — сказал он просто. — В Ингрии говорят: «Кузнец своего счастья». Мы сами должны выковать своё будущее. И я не хочу, чтобы это будущее было выковано из слёз тысяч детей на полях.

— Ты! — Кор-Дум повернулся к нему. — Ты потерял семью, у тебя не осталось никого, кроме мести! А у меня есть сын! Живой! Ты не понимаешь!

Зураб молчал. В его глазах была боль, но и твёрдость.

— Понимаю, — ответил он наконец. — Потому и говорю. Месть не вернёт их. А мы можем спасти тех, кто ещё жив.

Клык, стоявший в стороне, переминался с ноги на ногу. Он явно колебался.

— Командир, — обратился он к Айрин, — я понимаю и тех, и других. Но если мы разделимся, погибнем все. Надо решать вместе.

— А если не решим? — спросил Шило, пытаясь, как обычно, разрядить обстановку. — Будем спорить, пока эльфы не нагрянут?

Никто не засмеялся.

Серафима поднялась со своего места и подошла ближе.

— Может, нам стоит помолиться? — предложила она тихо. — Попросить направления…

— Боги не решают за нас, — резко ответила Айрин. — Мы сами должны выбирать.

— Тогда выбирай, — бросил Кор-Дум. — Ты командир.

И в его голосе прозвучал вызов.

Айрин открыла рот, чтобы ответить, но вдруг осеклась. Кор-Дум стоял перед ней, и лицо его… менялось. Гнев сползал, как маска, открывая что-то другое — пустоту, боль, древнюю, незаживающую рану.

Он замер. Глаза его стали стеклянными, уставившись в одну точку где-то за плечом Айрин. Молот выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на каменный пол.

— Отец? — позвал вдруг он. Голос его звучал странно, по-детски. — Отец, не уходи… Там огонь…

Все замерли. Зураб шагнул к нему, но Эрвин остановил его взмахом руки.

— Не трогайте, — тихо сказал старик. — Это флэшбек. Я видел такое у воинов после битв. Он сейчас не здесь.

Кор-Дум стоял, глядя в пустоту, и бормотал:

— Клан… весь клан… Грым, сынок, держись… я иду…

Руки его дрожали. По лицу катились слёзы, которых он не замечал.

Айрин смотрела на него, и гнев её уходил, сменяясь щемящей жалостью. Она вспомнила, как Кор-Дум впервые обнял её, когда они бежали из Механоса. Как он учил её обращаться с молотом. Как шутил про свою бывшую жену. И как сейчас стоял, потерянный, сломленный горем.

— Кор-Дум, — позвала она мягко. — Ты здесь. Ты в крепости. Всё хорошо.

Он не слышал.

Тогда Эрвин подошёл к нему и, положив руку на плечо, заговорил низким, успокаивающим голосом:

— Ты в безопасности. Твой сын ждёт тебя. Мы найдём его. А сейчас просто дыши.

Минута, другая. Кор-Дум моргнул, вздрогнул, и взгляд его прояснился. Он посмотрел на Эрвина, на Айрин, на всех собравшихся — и вдруг, не говоря ни слова, развернулся и вышел из зала, тяжело хлопнув дверью.

Звук эхом прокатился под сводами.

Тишина стала абсолютной.

Серафима проводила взглядом уходящего Кор-Дума, потом повернулась к тем, кто остался.

— Нам нужно помолиться, — сказала она. — Не за решение — за силы его принять. Кто со мной?

Несколько человек поднялись. Шило, обычно весёлый и беспечный, тоже встал, хотя в его глазах читалось сомнение. Малой, прижимаясь к нему, поплёлся следом.

— Идите, — сказала Айрин. — А я… я потом.

Она осталась стоять у очага, глядя на огонь.

Серафима увела людей в боковой зал, который они приспособили под часовню. Там, на грубо сколоченном столе, лежал символ Бога-Механизма — наковальня с потускневшим кристаллом. Рядом горели несколько свечей, отлитых из жира и ветоши.

Серафима встала перед импровизированным алтарём, закрыла глаза. Остальные разместились кто на камнях, кто прямо на полу.

— «Утерянный Творец, чей дух рассеян, но не уничтожен, — начала она тихо, и голос её, чистый и сильный, наполнил помещение. — Мы — осколки твоего замысла. Мы