Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

У неё не было своего фамильяра, но она хотела его так сильно, что готова была часами нянчиться с чужими. В питомнике Корвина водились самые разные создания — совы с серебристыми глазами, змеи с переливающейся чешуёй, пауки размером с ладонь и кошки всех мыслимых пород и окрасов. Зара приходила в восторг от каждого нового зверя и могла сидеть с ними часами, разговаривая шёпотом, словно они могли её понять. А они, кажется, и правда понимали.

Так у профессора появилась не одна помощница, а несколько. И это была лучшая сделка в моей новой жизни.

--

Сегодня день выдался особенно мерзким.

Не по-зимнему холодно, а промозгло — тот самый холод, который пробирает до костей даже в плотной одежде. С неба падала какая-то жидкая мерзость — не то дождь, не то снег, а их нелепая смесь, которая промокала быстрее обычной воды и затекала за воротник с особенно злорадным упорством.

Я бежала к наставнику, проклиная себя за то, что засиделась у Корвина. Зара наконец-то научилась брать на руки одного особенно капризного совёнка, и я не могла уйти, пока не увидела её сияющую улыбку. Теперь расплачивалась за это — мокрыми волосами и холодом, который добрался уже до самых костей.

Шашлык бежал рядом, его мощные лапы глухо стучали по мокрым камням. Он периодически фыркал, отряхивая морду от холодных капель, и я видела, как пар вырывается из его пасти. Он не любил такую погоду и давал мне это понять каждым своим взглядом.

— Я знаю, знаю, — сказала я ему, на ходу поправляя капюшон. — Мерзость погода. Но мы почти пришли. Ещё десять минут. Обещаю.

Он фыркнул громче. Это было похоже на «я тебе не верю, ты всегда так говоришь, а потом мы бегаем ещё полчаса».

На перекрёстке я свернула направо. Обычно я обходила полигоны боевиков стороной — они недолюбливали некромантов, а я недолюбливала тратить время на их косые взгляды. Но сегодня у меня не было выбора. Я и так опаздывала, а сократить путь через их территорию значило сэкономить минут десять. В такую погоду даже самые отчаянные боевики не станут тренироваться.

Я ускорилась. Шашлык бежал за мной, его дыхание становилось ровнее, когда он подстраивался под мой ритм. Мокрые камни скользили под ногами, и несколько раз я чуть не поскользнулась, но удержалась.

И тут я услышала его.

Голос доносился с полигона. Командный, ледяной, с той особенной ноткой, которая не терпит возражений. Он резал воздух, как лезвие, и я чувствовала, как каждый звук врезается в мою память.

«…технику левой руки. Ты пропускаешь удар, потому что не держишь равновесие. Соберись. Иначе в бою ты труп.»

Я замерла.

Мир вокруг перестал существовать. Дождь перестал шуметь. Ветер перестал дуть. Остался только этот голос. Ледяной, командный, уверенный. Тот самый, который я слышала в библиотеке той ночью, когда сидела под столом, дрожа от страха, и слушала, как двое мужчин обсуждают ритуал.

В груди стало пусто. Холодно. Так холодно, как не бывает даже в самую мерзкую погоду. Я не могла дышать. Я не могла двигаться. Я стояла, как вкопанная, чувствуя, как кровь отливает от лица.

Шашлык ткнулся носом в мою ладонь. Тёплый, живой, настоящий. Он вернул меня в реальность. Я почувствовала его беспокойство. Он знал. Он всегда знал первым.

Я медленно повернула голову.

За невысокой каменной стеной я видела фигуру — высокий мужчина в тёмно-синей мантии, которая почти сливалась с серым небом. Седые волосы, короткая стрижка, прямая спина. Он стоял в центре полигона, скрестив руки на груди, и наблюдал за двумя студентами, которые отрабатывали удары. Его лицо было спокойным, почти скучающим — как у человека, который видел это тысячи раз.

Мастер Теон.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня поднимается холодная ярость. Всё это время он был здесь. Он ходил по тем же коридорам, сидел в той же столовой, дышал тем же воздухом. И никто не знал. Никто не подозревал. Он был легендой. Наставником. Тем, кому доверяли.

А он убивал студентов.

Я не могла дышать. Мир качнулся вокруг меня. Шашлык снова ткнулся носом в мою руку, и я почувствовала его тепло. Он чувствовал мой страх — он всегда чувствовал его первым, даже когда я пыталась его скрыть.

— Это он, — прошептала я, и мой голос дрожал так сильно, что я едва узнала его. — Я знаю этот голос. Это он говорил в библиотеке.

Я заставила себя дышать. Медленно, глубоко. Я смотрела на Теона, запоминая каждую деталь. Его профиль. То, как он держит руки. То, как он наклоняет голову, когда говорит. Всё это могло пригодиться. Всё это могло стать доказательством.

Я развернулась и пошла к преподавательскому корпусу. Шашлык бежал рядом, и я чувствовала его напряжение. Он знал, что я боюсь. Он знал, что я спешу.

--

Я не помнила, как добралась до кабинета Крайда. Не помнила, как поднималась по лестнице. Помнила только, что стучала в дверь — три коротких, отрывистых удара. И что он открыл почти сразу.

Он стоял на пороге, без плаща, в простой тёмной одежде. Увидев моё лицо, он чуть прищурился. Он знал: что-то случилось.

— Елена, — сказал он, и в его голосе появилась настороженность. — Что случилось?

Я влетела в кабинет. Дождевая вода стекала с моего капюшона, оставляя на полу тёмные пятна. Шашлык вошёл следом и остановился у двери, готовый защищать.

— Я знаю, кто это был, — сказала я, и слова вырвались слишком быстро, слишком громко. — Я слышала его голос. На полигоне боевых магов. Это Теон. Старший наставник боевого факультета.

Крайд смотрел на меня. Спокойно. Слишком спокойно.

— Ты уверена? — спросил он.

— Абсолютно, — сказала я. — Я запомнила тот голос. Командный, ледяной. Это он говорил в библиотеке. Он говорил о ритуале. Он говорил, что всё готово. Он говорил, что знает, кто их слышал. Это был Теон. Я не ошибаюсь.

Я остановилась, тяжело дыша. Капля воды скатилась с моего носа на пол. Тишина стала плотной, как стена.

Он молчал. Долго. Слишком долго.

— Елена, — сказал он наконец, и в его голосе я услышала усталость. Такую глубокую, что я почти почувствовала её физически. — Я знаю Теона двадцать лет. Он — легенда Канцелярии. Он ушёл в отставку, чтобы преподавать. Он учил меня, когда я был молодым агентом. Он был моим наставником.

— Ты мне не веришь? — мой голос дрогнул. — Ты думаешь, я ошибаюсь?

— Я думаю, что ты была напугана, — сказал он. — Ты слышала голоса через стену. Ты сидела