Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

Зара и Алиса ждали нас в гостиной. Когда мы вошли, они подняли головы. Я видела беспокойство в их глазах — они боялись за нас. Но когда они увидели, что мы целы, их плечи расслабились.

— Ну что? — спросила Зара. Её голос дрожал.

— Мы нашли его, — сказала я, чувствуя, как усталость накатывает на меня. — Он уходит в дом в старом районе. Мы не знаем, что он там делает, но мы знаем, куда он ходит.

— Это уже что-то, — сказала Алиса. — Мы можем проследить за ним снова.

— Завтра, — сказала я. — Завтра мы узнаем больше. Я хочу знать, что он там делает. Я хочу знать, с кем он встречается. Я хочу знать всё.

Я села на диван, чувствуя, как усталость накатывает на меня. Шашлык устроился у моих ног и закрыл глаза. Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное. Он был здесь. Он был рядом. И этого было достаточно.

Мы сидели в тишине, каждый думал о своём. Я смотрела в окно, где за стенами Академии шумел город — тот самый город, в котором скрывался наш враг.

— Мы справимся, — сказала я тихо, чувствуя, как внутри меня поднимается уверенность. — Мы обязательно справимся. У нас есть команда. У нас есть цель. И мы не остановимся, пока не узнаем правду.

Шашлык поднял голову и лизнул мою руку. Я погладила его по голове, чувствуя, как его тепло разливается по моему телу. Он был моим якорем. Моей опорой. Моей семьёй.

За окном начинался новый день. И я была готова встретить его. Вместе со своей командой. Вместе с теми, кто стал моей семьёй.

Глава 50: «Чем бы дитя ни тешилось»

От лица Крайда

--

Она ворвалась в мой кабинет, как ураган. Без стука, без приглашения — просто распахнула дверь и влетела внутрь, тяжело дыша. Шашлык — за ней. Зверь занимал почти весь дверной проём, и я заметил, как он напряжён, как его янтарные глаза следят за каждым моим движением. Он был готов защищать её. Даже от меня.

Я поднял голову от бумаг. Елена стояла передо мной, мокрая от дождя, с раскрасневшимся лицом и глазами, в которых горел огонь. Не тот, что бывает от гнева или страха. Другой. Одержимый. Она была похожа на охотничью собаку, которая учуяла след и теперь не остановится, пока не доберётся до цели.

— Я знаю, кто это был, — сказала она. — Я слышала его голос. На полигоне боевых магов. Это Теон. Старший наставник боевого факультета.

Я откинулся на спинку стула. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня поднимается усталость. Не потому что я не верил ей. А потому что я знал — она говорит правду. И это было хуже всего.

Семьдесят лет опыта. Семьдесят лет я учился читать людей, видеть их насквозь, отличать правду от лжи. И сейчас я видел: она не врёт. Она говорит то, во что верит всем сердцем. И это пугало меня больше, чем если бы она ошиблась.

— Ты уверена? — спросил я. В моём голосе не было холода. Только вопрос. Только осторожность.

— Абсолютно, — сказала она. — Я запомнила тот голос. Командный, ледяной. Это он говорил в библиотеке. Я не ошибаюсь.

Она стояла передо мной, и я видел, как она дрожит. Не от холода. От напряжения. От уверенности в том, что она права. Она смотрела на меня и ждала. Она ждала, что я поверю ей. Она ждала, что я сделаю что-то.

Я молчал. Я перебирал в голове все варианты, все факты, все возможные объяснения. Я вспоминал Теона — его спокойные глаза, его ровный голос, его безупречную репутацию. Я вспоминал, как он учил меня, когда я был молодым агентом. Как он говорил о долге, о чести, о том, что магия должна служить людям. И я не мог поверить, что этот человек мог быть тем, кого она описывала.

Но я также знал её. Я знал, что она не ошибается. Я знал, что она не стала бы обвинять человека без причины. Она была упрямой, иногда до безумия, но она была честной. Она не умела врать. И это было единственное, что имело значение.

— Елена, — сказал я наконец. — Я знаю Теона двадцать лет. Он — легенда Канцелярии. Он ушёл в отставку, чтобы преподавать. Он учил меня, когда я был молодым агентом. Он был моим наставником.

Я видел, как её лицо меняется. Как надежда сменяется разочарованием. Как огонь в её глазах начинает гаснуть, уступая место чему-то холодному и тягучему.

— Я знаю, что это звучит безумно, — сказала она, и в её голосе появились стальные нотки. — Но я не ошибаюсь. Это его голос.

— Ты была в темноте, — сказал я, чувствуя, как слова даются мне с трудом. — Ты была напугана. Ты слышала голоса через стену. Это мог быть кто угодно. Ты могла ошибиться. Слух — вещь ненадёжная, особенно когда ты в панике.

— Я не ошибаюсь! — её голос дрогнул. Я видел, как слёзы подступают к её глазам, но она не позволяла им пролиться. Она была слишком гордой для этого. — Ты должен мне верить. Я знаю этот голос. Я слышала его в ту ночь, когда они обсуждали ритуал. Я слышала, как он говорил о том, что всё готово. Я слышала, как он сказал, что они знают, кто их слышал. Это был Теон. Я не ошибаюсь. Ты должен мне верить!

Я смотрел на неё. Я чувствовал, как внутри меня поднимается что-то странное. Что-то, чему я не мог дать имя. Я хотел верить ей. Я хотел, чтобы она была права. Потому что если она была права, это означало, что я двадцать лет не замечал того, что происходило у меня под носом. И это было хуже, чем если бы она ошиблась.

— Даже если ты права, — сказал я тихо, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я ничего не могу сделать. У меня нет доказательств. Только твои слова. Ты понимаешь, что это значит? Если я пойду к начальству и скажу, что студентка обвиняет Теона в заговоре — меня поднимут на смех. Или хуже — начнут расследование против тебя. Ты станешь главной подозреваемой. Они решат, что ты пытаешься отвести подозрения от себя.

Она смотрела на меня. Я видел, как в её глазах гаснет огонь. Как его сменяет холодная, тягучая решимость. Она