"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Внутри форта кипела жизнь – упорядоченная, как часовой механизм. Солдаты чеканили шаг на плацу, конюхи водили лошадей на водопой, кузнецы выбивали дробь молотами, повозки разгружались у амбаров. Запахи висели густым облаком: конский навоз, угольный дым из кузницы, жирный дух похлебки из кухни, едкая пороховая гарь со стрельбища.

Наших коней сразу же взяли под уздцы гарнизонные конюхи. «Не дергайся, принц, о твоем Громе позаботятся,» – буркнул Тибаль, заметив, как я невольно шагнул к Грому.

Сержант повел нас не к общим казармам, где гомонила толпа, а через шумный двор к одной из приземистых полубашен, вмурованных в толщу крепостной стены. Она выглядела древней, но нерушимой. Тибаль достал ключ, отпер тяжелую, окованную железом дубовую дверь. Она скрипнула, как костяк старика.

Внутри было прохладно и сумрачно. Одно помещение. Просторное, под сводчатым потолком. Голые каменные стены, земляной пол, утрамбованный до состояния бетона. Вдоль стен – пять простых, но крепких коек с толстыми соломенными тюфяками. У дальней стены – огромный камин из темного камня. Несколько сундуков. Стол и табуреты. Скромно. Сурово. По-спартански. Но... наше. Отдельное.

«Ваш дом, братцы,» – заявил Тибаль, швырнув свой вещмешок на койку у входа. – «Пятый отряд старшего сержанта Дюрана. Тут спите, тут готовитесь, тут отдыхаете. Кухня, сортир, баня – там,» – он кивнул в сторону двора. – «Но эта крыша – ваша. И стены.»

Он окинул нас взглядом, остановившись на мне. Я стоял, озираясь, чувствуя смесь удивления и робкой надежды – отдельное помещение! Это же роскошь! «Сегодня – отдых. Осмотрите форт, но без дурацких выкрутасов. Кого поймают, где не положено – моя плеть с ним поздоровается. Провиант принесут. Отсыпайтесь. Завтра,» – голос его стал лезвием, – «на рассвете. Здесь. В полной выкладке. Начнем. Расскажу, покажу, вобью. А пока... обживайтесь.»

Он кивнул и вышел, захлопнув за собой массивную дверь. Четверо мужчин переглянулись. Пьер первым грохнул свой мешок на койку с громким стоном блаженства. Жан молча подошел к камину, постучал по камням. Люк начал методично осматривать сундуки. А я подошел к узкой бойнице – нашему «окну». Отсюда был виден кусочек двора, громада стен, клочок неба. Ничего общего с высокими окнами моего парижского будуара. Сурово. Каменно. По-военному. Но это было... мое место. Место, где я буду ковать себя. Ковать того, кем поклялся стать.

Я обернулся. К Жану, Люку, Пьеру. К моим... братьям. По оружию. По потерям. По этой странной, новой семье, что приняла меня со всеми моими глупостями и болью. На душе было тихо и... твердо. Путь к «мужчине» привел меня сюда. К форту Сен-Дени. К службе. Завтра она начнется по-настоящему. А сегодня... сегодня можно было просто стоять у этой бойницы, дышать прохладным воздухом крепости и думать о Елене. Уже не с раздирающей болью мальчишки, а с упрямой надеждой мужчины, который наконец-то стоит на своей земле. На пороге своей новой жизни.

[ image9 ]

Глава 10: Месяц стали и первый зов трубы

Месяц в форте Сен-Дени пролетел, как один долгий, изматывающий, но невероятно насыщенный день. Для меня это было время огненной перековки. Каждый день стирал черты того неуверенного мальчика, что смотрел на меня из зеркала еще месяц назад, заменяя их очертаниями… солдата? Мускулы болели постоянно, мозоли на руках стали привычными, а внутри медленно, но, верно, кристаллизовался какой-то стальной стержень.

Ритм жизни задавала муштра. Строевая подготовка, с ее бесконечными маршами, поворотами и ружейными приемами, поначалу казалась абсурдной пляской. Но мое аристократическое прошлое неожиданно пригодилось – врожденное чувство ритма и координация помогали ловить команды Тибаля на лету. Мои движения, сперва угловатые, день ото дня становились четче, увереннее. Я ощущал, как тело учится подчиняться голосу сержанта без лишней мысли, почти рефлекторно.

Совсем иным адом был армейский вариант фехтования. Изящные па и тонкие выпады детских уроков были забыты как сон. Теперь мой мир сузился до чучела из соломы и мешковины, которое я рубил с ожесточенной силой, разбуженной во мне Жаном. Мои удары, хоть и лишенные сокрушительной мощи товарищей, обретали точность и скорость. Жан, наблюдая за моими яростными атаками, лишь хмыкал: «Мал еще, но злой. Неплохо». Я старался не показывать, как это «мал» меня задевает.

Стрельбище открыло во мне неожиданный талант. Люк, вечно молчаливый и сосредоточенный, первым заметил мой острый глазомер. Я не стал снайпером в одночасье, но научился уверенно поражать мишень размером с человека с разумного расстояния. Скрип взводимого курка, едкий запах пороха – эти звуки и запахи перестали пугать, теперь они мобилизовывали, заставляя сосредоточиться до предела. Теория же – тактические основы, устройство крепости, сигналы трубой – давалась мне легче всего. Тибаль, проверяя мои знания, порой ворчал не без доли гордости: «Голова-то светлая, принц. Жаль, что руки пока из другого места растут». Я знал, он прав.

Именно руки, а вернее, все тело, предавали меня чаще всего. Марш-броски в полной выкладке – а это кольчуга под мундиром!, тяжелый мушкет, набитый ранец и амуниция – оставались для меня настоящим адом. Я задыхался, отставал, а на финише часто падал, не в силах сделать шаг, пока добродушный Пьер не тащил меня подмышку. «Растопишь сало – будешь бегать, как лань!» – подбадривал великан, дружески хлопая меня по спине так, что я чуть не подпрыгивал. Он всегда шутил про этот несуществующий живот, но я-то знал – сала у меня и в помине не было, только кости да ребра, натянутые тугой кожей. Я лишь кряхтел и пытался отдышаться.

Не меньшим испытанием была безупречная чистота. Довести шпагу или сложный замок мушкета до зеркального блеска под придирчивым взглядом Тибаля требовало недюжинного терпения и сноровки. Я быстро узнал, что значит быть осмеянным за «ржавую душу» и нерадивость. А уж бытовые «премудрости» – развести костер под проливным дождем, превратить скудный паек в съедобную баланду, починить лопнувший ремень – и вовсе ставили меня в тупик. Здесь меня спасала братская взаимовыручка: Люк молча чинил то, что ломалось у меня в руках, Пьер подкидывал лишний кусок хлеба или вяленого мяса (особенно после марш-бросков), а Жан, глядя на мои неуклюжие попытки что-то приготовить, мог просто отдать свою порцию, если у меня что-то безнадежно пригорало.

Редкие часы без занятий и караулов становились священным временем отдыха и сближения. В душной таверне у стен форта, пропитанной запахом дешевого вина, лука и пота, мы занимали свой угловой стол. Пиво или крепкий сидр лилось рекой,