"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

а разговоры – о жизни, о глупостях, о женщинах – затягивались далеко за полночь. Я, слушая бывалые истории, часто краснел, но не пропускал ни слова, раскрыв рот. Однажды, после третьей кружки сидра, Тибаль, развалившись на скамье, ткнул пальцем в меня:

«Ну, принц, признавайся. Какая она, твоя вдова-то? Во всех подробностях. Глаза? Волосы? Носик? А то мы тут гадаем, стоит ли овчинка выделки!»

Разгоряченный сидром и атмосферой небывалого доверия, я оживился. Глаза мои заблестели. «Глаза… как два озера в сумерках. Глубокие, темные, с тайной. Волосы… каштановые, как спелый лесной орех, падают волнами… Носик…» – я замялся, пытаясь найти достойные слова, – «…идеальный. Небольшой, прямой. Как у греческой богини! И губы…» Я внезапно замолчал, смущенно осознав, что выболтал слишком много.

Тибаль громко рассмеялся, хлопнул меня по плечу так, что я лишь слегка качнулся (я с гордостью отметил про себя: месяц назад я бы слетел со скамьи!). «Ха! Настоящая красавица, твоя вдова! Неудивительно, что с ума свела!» В его смехе и взгляде я поймал не только веселье, но и искреннее одобрение. «Я выдержал удар! Не свалился!» – ликовало что-то внутри.

Были и чисто мальчишеские провалы. Возвращаясь как-то из таверны (сидра было явно больше нормы), я решил «отдохнуть», присев на низкий заборчик у чьего-то огорода. Дерево хрустнуло с подлым треском, и я с громким воплем полетел назад, в густые заросли крапивы, торча длинными ногами кверху. Гогот товарищей стоял на всю округу. Из дома выскочила разъяренная бабка с мокрым полотенцем (видимо, прервав мытье посуды) и погнала нас прочь, осыпая отборной бранью. Нам было не стыдно, нам было весело. По-настоящему. Как самым обычным мальчишкам.

Уютнее всего было у костра в нашей башне. Мы грелись у огня, делились скудным пайком, чистили оружие под мерное потрескивание поленьев. Пьер рассказывал невероятные истории о своей далекой деревне, Жан молча курил трубку, выпуская колечки дыма, Люк что-то кропотливо мастерил. Я ловил себя на мысли, что чувствую себя здесь по-настоящему дома. В этой каменной утробе, среди этих грубоватых людей с их шрамами, смехом и молчаливой поддержкой.

Мое преображение было не просто заметным – оно кричало о себе. Тело менялось на глазах. Однажды утром, надевая чистую рубаху, я с изумлением обнаружил, что плечи не лезут в привычный вырез! Ткань туго натянулась на бицепсах и спине. Подойдя к узкому зеркальцу, висевшему у Пьера, я увидел разительные перемены: плечи стали шире, шея крепче, контуры мышц проступили под кожей, еще тонкой, но уже не мальчишеской. Ребра уже не выпирали так отчаянно, очертания тела стали плавнее, сильнее. Сравнивая свое отражение с могучими силуэтами Жана или Тибаля, я понимал: путь еще долог, но если так продолжится – я стану таким же. Сильным.

Дух крепчал вместе с телом. Я выкладывался на полную, падал – вставал, ошибался – учился. Меня хвалили – не за забытый титул, а за упорство, за искреннее старание. Тибаль со мной крепко сдружился, наши беседы у камина после отбоя стали особым ритуалом. Сержант делился суровой мудростью солдата, я – своими мыслями, наивными, но искренними. Пьер, Жан, Люк – все они стали мне братьями. Теперь они учили меня не только военному делу, но и жизни: как поставить заплатку на сапог, как уговорить скуповатого повара на лишний кусок мяса, как не попасться на удочку гарнизонным мошенникам. Я был своим.

И вот, весть о первом боевом задании обрушилась на нас как гром среди ясного неба. Тибаль вызвал нас в «нашу» башню. Лицо его было высечено из камня, глаза горели холодным, сосредоточенным огнем.

«Слушайте все. По данным лазутчиков, банда контрабандистов-оружейников везут партию флинтлоков из Испанских Нидерландов. Пересекут нашу зону завтра на рассвете у брода через Уазу, в трех лигах к северу. Задача – перехватить. Груз взять. Главаря – живым, если выйдет. Остальных – по обстановке. Задание ответственное. Выполним чисто – будет вам награда, достойная настоящих мужчин.»

Тишина, наступившая после его слов, была густой, почти осязаемой. Я почувствовал, как холодная волна страха пробежала по спине, сжала желудок в тугой узел. Настоящий бой. Настоящие враги, которые будут стрелять в ответ, чтобы убить. Я машинально схватился за эфес шпаги, потом за замок мушкета, висевшего на стене. Проверил мысленно: все ли в порядке? Чисто ли? Заметил, что руки слегка дрожат.

Пьер хлопнул меня по спине (уже осторожнее, чем это делал Тибаль). «Не робей, принц. Первый раз страшно всем. Главное – слушай команды и не лезь напролом. Свою долю награды не упустишь.» – добавил он с многозначительным подмигиванием.

Жан молча кивнул. Его каменное лицо оставалось непроницаемым, но в глазах я прочел суровое ободрение.

Люк лишь пробормотал, не отрываясь от чистки ствола: «Стреляй метко. И не забывай про ветер. И про награду... тоже не забудь.» – в его голосе сквозила редкая усмешка.

Тибаль наблюдал за нами, и особенно за мной. Его губы тронула загадочная улыбка. Не злая. Скорее… оценивающая. Расчетливая. Будто он ставил последние фигуры на шахматной доске.

«Так,» – скомандовал он, разбивая напряжение. – «Обсудим детали.»

Мы склонились над грубой картой местности, нарисованной углем на столешнице. Тибаль водил пальцем: «Здесь брод. Здесь лес – наша засада. Пьер, Люк – фланги. Жан – центр, тяжелый огонь. Шарль…» – он поднял взгляд на меня, – «…со мной. Прикрываешь тыл и наблюдаешь. И запоминаешь ВСЕ. Глаза и уши – твое главное оружие завтра. Понятно?»

Я кивнул, стараясь скрыть внезапное разочарование («Наблюдатель? Всего лишь?») и одновременно – облегчение от того, что не буду сразу в гуще боя. «Понятно, старший сержант.»

«Хорошо,» – Тибаль откинулся на спинку стула. – «Всем отдыхать. Отбой. Сборы за час до рассвета. Коней оседлать, проверить все до винтика. Завтра важный день. Первый блин. Не дай бог комом.» Он встал во весь свой внушительный рост, его тень легла на карту, словно закрывая ее. «Спокойной ночи, солдаты.»

Мы разошлись по койкам. Я лег, но сон бежал от меня. В ушах звенела тишина, наступившая после последних слов Тибаля. Перед глазами стояла карта, извилистая лента брода, воображаемые фигуры врагов. Страх сменялся приливом адреналина, адреналин – грызущими сомнениями. Я сжимал и разжимал кулаки, чувствуя непривычную силу в мышцах, налитых за этот месяц каторжного труда. Я вспоминал смех у костра, тепло плеча товарища, уверенный, испытующий взгляд Тибаля. Вспоминал обещанную награду – туманную, но манящую. Что это будет?

Завтра. Завтра я впервые проверю свою клятву не на бездушном чучеле, а в настоящем