"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

весьма ощутимо. С одной стороны, это меня радовало: много работы – много денег. С другой – огорчало, поскольку меньше времени оставалось для возни с гоночным аппаратом. Попытки зазвать меня в гости не возобновились, но я этому был даже рад. Не светский я человек по своей натуре, и нисколечко не страдаю от этого.

Круг моего общения ограничился моей командой, которую, наверное, можно считать почти что кланом: я – безусловный глава, но все те люди, что сейчас живут со мной в одном доме, не связаны со мной родством ни в малейшей степени. Еще довольно регулярно я бываю в мастерских, в которых у меня немалая доля: двадцать пять процентов. Езжу я туда ради того, чтобы пообщаться со своими компаньонами. Правда, все разговоры так или иначе вращаются вокруг совместного бизнеса. И бизнес этот мало-помалу начинает приносить свои плоды. Те мобили, что были представлены в столичном салоне при его открытии, были раскуплены в первый же день. Спрос превысил самые оптимистические прогнозы, так что сборка мобилей сейчас работает круглосуточно, в три смены, а продажи идут буквально с колес. Новые аппараты даже не успевают выставить в зал, как их тут же разбирают. Через неделю ожидаются первые дивиденды: решено некоторую часть прибыли выплатить пайщикам. Остальные деньги ушли на увеличение закупок шасси, да на расширение производства. Если дело будет развиваться такими темпами, уже через полгода я буду по меркам Тамбова весьма состоятельным человеком. Еще не миллионщиком, но считать копейки точно не придется. Ну а мой миллион ждет меня на финише Большой Императорской гонки.

Изредка я навещаю городскую больницу. Главным образом для того, чтобы вернуть отремонтированные фургоны и забрать неисправные. Если при этом встречаю доктора Кацнельсона, то мы с ним болтаем о пустяках минут десять – чтобы не отнимать друг у друга время, но, при этом, не снижать уровень знакомства, поддерживая разговором приятельские отношения.

И вот, когда я совсем уже свыкся с такой жизнью, ко мне в дом явился посыльный с приглашением. Распечатав конверт, я был очень удивлен: записка была написана собственноручно девицей Анастасией Платоновной Боголюбовой. В ней она приносила мне благодарность за свое спасение и изъявляла желание повторить все эти слова при личной встрече. Изящность фраз и речевых оборотов наводила на мысль о том, что записка была писана под диктовку матери. По крайней мере, искренности в этом приглашении я не увидел. Однако об отказе не могло быть и речи: во-первых, не хотелось обижать господина старшего полицейского инспектора и его прекрасную супругу. А во-вторых, мне было ужасно любопытно, до чего докопалось следствие по делу. Так что ближе к вечеру я сменил робу на приготовленный сестричками парадно-выходной костюм и, отобрав у неугомонного Клейста свой гоночный паровик, над которым тот решил было поставить очередной эксперимент, отправился в гости.

Настя Боголюбова встретила меня в гостиной. К моему удивлению, она была одна. На секунду я подумал, что ее матушка села в засаду где-то поблизости, чтобы вовремя отреагировать на сигнал «девственность в опасности», но при этом не помешать беседе. Однако дальняя дверь в гостиную была как следует закрыта Я обернулся было назад, к встретившему меня у входа Платону Сергеевичу, но увидел лишь плотно прикрытые двери гостиной. Это было по меньшей мере неожиданно: по моим представлениям, ритуал выражения благодарности должен был пройти немного иначе. Мне виделось общее застолье, на котором Настя скажет мне несколько стандартных приличествующих случаю фраз. Я в ответ заверю Боголюбовых, что на моем месте так поступил бы любой, на этом все и закончится. Но все вышло совершенно по-другому. Что ж, не знаешь, как поступить – действуй согласно этикету. А этикет гласит, что вошедший должен здороваться первым.

Девушка сидела в дальнем от входа углу гостиной, в том самом кресле, в котором в мой первый визит сидела ее мать. Разговаривать на такой дистанции не слишком вежливо, и мне пришлось подойти ближе, так, чтобы расстояние оставалось безопасным для девичьей чести, но при этом можно было бы говорить вполголоса.

- Добрый вечер, Анастасия Платоновна. Как ваше здоровье? Вчера доктор Кацнельсон говорил мне, что вы быстро поправляетесь.

- Здравствуйте, Владимир Антонович. Чувствую я себя вполне сносно, спасибо. Еще болит голова, но уже намного слабей и реже, чем в первые дни. Как видите, мне даже разрешили подняться с постели.

- Рад это услышать, - я искренне улыбнулся.

- Присаживайтесь, Владимир Антонович, - повела рукой Анастасия в сторону стоящего рядом кресла.

Я не стал чиниться и уселся на предложенное место. Теперь нас разделял лишь небольшой мраморный столик с резной крышкой. Девушка молчала и, судя по пробегавшим по ее лицу мимолетным гримаскам, никак не могла решиться начать разговор. Помогать ей мне не хотелось, и я принялся исподволь разглядывать собеседницу. Анастасия и впрямь выглядела неплохо. Блестели глаза под черненными ресницами, вернули естественный блеск золотистые волосы, уложенные в простую домашнюю прическу. О недомогании говорила разве что некоторая бледность лица, которую, впрочем, при желании можно было бы списать на освещение.

- Скажите, Владимир Антонович, - наконец решилась девушка, - вы действительно отказались от победы ради меня?

Вот уж вопрос так вопрос. Чуть сместились акценты, немного искажен смысл поступка, и вот уже оказывается, что ради прекрасных глаз девицы Боголюбовой я бросаюсь очертя голову побеждать драконов, бандитов и напрочь забываю о материальной компенсации.

- Не совсем так. Я просто посчитал, что помощь пострадавшим людям важнее формальной победы и денег.

- То есть, если бы там, на дороге, были какие-нибудь другие люди, вы сделали бы то же самое?

- Конечно. Человеческая жизнь вообще ценная штука и, на мой взгляд, уж всяко дороже и славы, и денег. Предваряя очевидный вопрос, для меня равноценна жизнь любого человека, невзирая на сословие.

Глаза Анастасии Платоновны несколько потускнели. Видимо, одновременно с этим потускнел и мой сияющий в ее воображении образ. Ну да оно и к лучшему. Не испытываю ни малейшего желания становиться объектом поклонения взбалмошной девицы. Но и совсем уж разочаровывать было бы, на мой взгляд, чересчур жестоко.

- Я предпочел бы, чтобы подобной аварии не случилось вовсе, и уж во всяком случае, чтобы она случилась не с вами. Для мира гонок было бы непростительно потерять столь талантливого гонщика.

- Вы действительно считаете, что у меня есть талант в этой области?

- Несомненно. Меня победить вам бы не удалось, это совершенно точно. Но так же точно второе место должно было