Дикси. Рейнджер - taramans

этих папках никак не скреплены, просто лежат в ней стопкой. Стоит уронить развязанную папку и все высыплется из нее. А вот так… Вот эта полоска жести… Оцинкованная, конечно же! Крепиться полоской бумаги с задней стороны, края полоски через проколы заводятся внутрь папки. А здесь… Вот такая нехитро загнутая вдоль и сплюснутая с концов пластинка побольше. Проводим края нижней через вот эти отверстия… Здесь — два… Назовем их — «бегунки», они же туда-сюда передвигаются. И вот так — кладем сюда проколотый лист бумаги, а этой верхней пластиной прижимаем и фиксируем. И все — сколько бы листов вы сюда ни вложили, они не вывалятся наружу.

Гюнтер тоже уставился на рисунок, машинально потирая лоб.

— Блин! Это же еще и дырокол изобретать нужно! — шлепнул несильно по потираемому месту.

— Что еще? — не понял инженер.

— Ну… Вот эти дырки в каждом листе… Их же нужно чем-то проколоть да постараться, чтобы они были на всех листах на одном месте — чтобы аккуратно в папке лежали.

— И что ты думаешь по этому поводу? — уже без тени усмешки спросил Чарльз.

— Х-м-м… Что думаю? Что я думаю… Ну… Как-то, думаю, вот так это должно выглядеть…

Парень вновь принялся чертить, рисовать, вспоминая, что из себя представляет обычный канцелярский дырокол.

«Х-м-м… Обычный? Ну, где-то он — обычный, а сейчас — ни хрена не обычный! Так что мы… Как там Папанов говорил: «куй железо, не отходя от кассы!».

В глубокой задумчивости мужчины допили изрядно остывший кофе. Лишь Сюзанна со странной, какой-то загадочной улыбкой порой поглядывала на племянника.

— Хе-х… Гюнтер! А ты не мог бы мне показать тот камень, о который ты ударился головой год назад? — наконец опомнился дядя Фридрих, — Понимаешь… Есть у меня задумка… Стукнуть головой о тот камень моего сына Фрица — глядишь, что-нибудь и выйдет, а? А может, и самому о камень башкой посильнее приложиться?

Присутствующие переглянулись — уж не сошел ли с ума Фридрих Майер, но, заметив улыбку родственника, расхохотались. Сюзанна вкратце рассказала хозяину дома о происшествии прошлой осенью.

— Эх, Фридрих, — протянул с улыбкой Гриддинг, — Если бы дело было именно в том камне… Если бы было так просто, то я, глядишь, и сам периодически приезжал туда и стукался головой. Да уж… Гюнтер! Ты меня очень удивил. Прямо вот — очень!

Несколько успокоившись, инженер порядком остудил разгорячившихся в фантазиях Майеров:

— Не все так просто. Я бы сказал — все далеко не так просто. Процесс патентования весьма запутан и… Спорен, а еще — очень не быстр. И деньги за него порой дерут — самые несусветные. Если простое изобретение, которое вполне возможно, никому и не понадобиться, будет стоить пятьдесят долларов за регистрацию… То некоторые вещи… И до двух тысяч долларов иногда тянут. Сами понимаете, далеко не всем такое по карману. Именно поэтому неизвестные молодые изобретатели еще до регистрации продают свои задумки большим компаниям, а те уже регистрируют их на себя. Иногда — приглашают этих фантазеров к себе на работу.

— Ага. Платят им обычную зарплату за его изобретения, а все сливки снимают сами. Так ведь да? — засмеялся Гюнтер.

— Ну-у-у… — пожал плечами Чарльз, — У кого есть деньги, тот и правит этим миром. Ты еще молод, Кид… Но так было всегда, справедливость — это такое явление… Довольно редко встречающееся.

— Да, я знаю: поклонение золотому тельцу — далеко не новое занятие. Несмотря на все увещевания любого рода проповедников, люди остаются прежними. Да и сами проповедники…

Гюнтер махнул рукой, криво усмехнувшись.

— Да, да… Люди несовершенны, и наши святые отцы не исключение. «И пришел Иисус в Иерусалим, и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели менялы. И сделав бич из вервей, прогнал он всех из храма!» — Гриддинг развел руками.

— Сначала людьми властвовали мудрецы-брахманы. Потом кшатрии, воины, которые все же прислушивались к брахманам. Теперь правят вайшьи — ремесленники и торговцы, чей бог — золотой телец. В конце времен власть перейдет к шудрам — слугам и наемным рабочим… — вспомнил что-то ранее читанное Плехов.

— Откуда это? — удивился Чарльз.

— Читал где-то про верования индусов, что поклоняются Будде, — пожал плечами парень.

Дядюшка Фридрих еще немного переговорил с Гриддингом по порядку оформления заявок в патентном бюро: как понял Кид — больше, чтобы убедиться в серьезности намерений и честности инженера, а потом они отправились домой, то есть, в дом дяди. Отужинав, оставаться ночевать не согласились, не сговариваясь. Тетушку-то еще найдут, где уложить спать, а вот Киду — на узком диванчике в гостиной спать «не улыбалось» совершенно. Уж лучше пару часов провести в дороге, но потом завалиться на родную и любимую кровать в своей комнате. А то, что смеркаться уже начало — так что? Эту дорогу они — и Кид, и тетушка, знали наизусть, с закрытыми глазами доедут. Да и дорога вполне хорошая, восемь миль — что здесь ехать-то?

Поначалу ехали молча. Оба наговорились за прошедший, выдавшийся длинным день — по самое не балуйся! Но потом Сюзанна как-то незаметно притиснулась вплотную, протянула руку, как будто облокотившись на заднюю спинку сиденья. Получилось, что ехала — приобняв парня и немного развернувшись к нему лицом. Гюнтер искоса поглядывал на женщину, ожидая начала разговора — ну видно было, что тетя о чем-то хочет поговорить. Однако первым разговор не начинал: ей надо — пусть и начнет.

— Х-м-м… Кидди… — все-таки не выдержала тетушка и начала почти шепотом.

Оно и правильно — вокруг уже почти ночь легла, тишина — аж в ушах звенит. Только глухо постукивают копыта по пыльной дороге, да лошадь пофыркивает изредка. Майер запрокинул голову, посмотрел в темное небо. А там… Россыпь звезд — ярких-ярких — руку протяни!

— Кидди… — еще тише протянула Сюзанна.

— М-м-м?

— Я вот спросить хотела… Ты что — и правда вздумал меня ревновать?

— К Гриддингу-то? — хмыкнул парень, — А то — нет? Я же не слепой, видел, как он возле тебя, что тот индюк круги начал выписывать. Да и некоторые тетушки вполне с довольством принимали ухаживания. Что — скажешь не так?

— Ну-у-у… Не то что не… Но это же нормально: серьезный, представительный мужчина ухаживает за женщиной. Он вдовец, я вдова. И не побаловаться, как некоторые, а с вполне серьезными намерениями.

— Ага… А побаловаться, значит, ты сама-то и не любишь?

Тетя больно ткнула его вбок:

— Я сейчас не об этом, а о том, что намерения его ко мне серьезны.

— Ты уверена? — фыркнул Кид.

— Ну а как