"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Мне надо идти.

Им нужно было многое обсудить, а мне сделать.

Эше стоял на коленях лицом к стене, сквозь которую ушли Базиль и его сын после убийства лекаря. И теперь Эше часами всматривался в ту кровавую руну.

– Есть успехи? – спросила я, переступая через пустые лежанки.

– Нет.

Он не смотрел мне в глаза. Отвечал односложно. Я заслужила его отвращение тем, что сделала в Сирме.

И пока не завоевала его доверия, если это вообще возможно.

– Ты сказал, что здесь кровь древних. – Я опустилась на колени с ним рядом. – Но она ведь не совсем человеческая. Где же Доран ее добыл?

– Не знаю.

Он не примет мое раскаяние так легко. Я почувствовала его лишь в момент смерти, глядя в глаза своему убийце и мужу. Когда в меня вонзился клинок, я каким-то чудом поняла, что была во всем не права. Словно, умирая, очнулась от сна.

– Слушай, Эше. Твое отвращение ко мне справедливо. Но ты целый день глядишь в эту стену. Вдруг я чем-то могу помочь.

Он скользнул по мне взглядом, и его глаза лишь на миг встретились с моими.

– Я понятия не имею, что ты задумала.

– Я хочу помешать дэвам Хаввы открыть Врата.

– Или, может быть, пытаешься им помочь.

Я закатила глаза.

– Что за этой стеной? Разве Апостолы не знают?

Апостолы до сих пор оставались в храме, что создавало неловкость. Они почитали святых и не признавали Сиру преемницей Хисти. Но она обещала Кеве не причинять им вреда, так что им придется смириться.

– Эта стена толщиной в пять шагов, – сказал Эше. – В Писании говорится, что Хисти проходил сквозь нее, используя свою кровь.

– Так используй кровь Сиры.

– У Сиры кровь завоевателя. Не получится.

– Это раньше в ней текла кровь завоевателя. А теперь – кровь Хисти.

– Это невозможно. Что бы ни говорила любая из вас, я отказываюсь в это верить.

До чего упрямый зануда. Так похож на другого, которого я когда-то знала. Может, у нас с Сирой общая слабость, когда речь идет о мужчинах. Нас привлекает упрямство.

Где бы ни был Кева, мне когда-то придется его посетить. Но о том, чтобы остаться с ним, даже речи быть не может – он запрет меня в клетке. Будет держать в безопасности, в доме, как шахи своих женщин в гаремах.

Он дал Сире кое-какие обещания, но мне хотелось большего, чем холодный мир между ними. Мне хотелось объединить их ради общего блага.

А еще мне хотелось опять увидеть его. Ощутить его своей кожей. Я так жаждала этого, ведь моя фанаа исчезла.

А потом мы могли бы полежать в постели, поболтать о чем-то обыденном – например, о том, как в детстве играли под летним дождем. И могли бы даже обнять друг друга.

Разве это было бы не чудесно?

Я даже попросила бы прощения за то, что убила нашего сына, извиниться и за смерть нашей дочери. Хотя, зная Кеву, могу сказать, что он никогда меня не простит.

Вот поэтому прощать теперь придется мне.

Я пошла к Сире, взяла в чашу немного ее крови и вернулась к Эше.

Он окунул в чашу палец, потом лизнул.

– Неизвестный вкус.

Я вздохнула. Я не собиралась убеждать его, что это кровь Сиры. Может сам пойти и лизнуть ей руку.

– Ну… давай посмотрим, вдруг получится.

– Если так, я не проведу тебя через эту стену.

– Проведешь.

– Я сказал, что нет.

– Хватит болтать о стене, – сказал голос позади нас.

На пороге стоял человек, укутанный в покрывало. А его зеленые глаза напоминали те, что я видела в зеркале каждый день.

Мы оба застыли, глядя на него.

Он шагнул в комнату, закрыл дверь и указал на меня.

– У тебя есть заклинание для открытия Врат.

– Я тебя не знаю. – Я сжала рукоять клинка из Слезы, спрятанного под одеждой.

– Это я. – Он нетерпеливо рассмеялся. Даже презрительно. – Я и есть Врата.

Мы с Эше недоуменно переглянулись.

– Мы, должно быть, ослышались, – сказал Эше. – Кто ты?

Волосы у меня на затылке встали дыбом. По углам комнаты мерцали свечи, но этот человек не отбрасывал тени.

Незнакомец указал на свечу, и она погасла, оставив струйку дыма. Он направил палец на другую, потом на третью. Они тоже погасли.

После этого Эше извлек свой покрытый рунами ятаган. И я тоже вытащила Слезу.

Осталась только одна свеча.

Странный человек рывком сдернул с лица покрывало. На обеих его щеках горели глаза, и всего их было четыре, а лицо имело ромбовидную форму.

– Мое милосердие к человеческому роду иссякло, – произнес он. – Так или иначе, но я вытащу из тебя заклинание.

Прежде чем догорела последняя свеча, Эше взмахнул исписанным рунами ятаганом.

В наступившей тьме я не смогла сдержать крик.

Фитили зажглись снова, наполняя пещеру сиянием свечей.

Человек исчез. Дверь покрылась льдом.

– Что это было? – с дрожью в голосе сказал Эше.

До сих пор я никогда не кричала и не цепенела. Видно, в меня просочилась Сади. И ее беспорядочные эмоции отрезали меня от приобретенной таким трудом фанаа.

И я поняла, что Базиль и его сын не имеют значения. Врата теперь сами ходят по земле.

Заклинание для открытия Врат опасно. Миру было бы лучше, если бы я умерла. Но прежде чем я снова превращусь в Сади, я должна научить Сиру соединять звезды. Раз Врата теперь ходят по земле, они могут найти иной способ открыть себя. Может быть, этому сумеет помешать соединяющая звезды.

А еще я подозревала, что этого человека можно убить клинком из Слезы. Он ведь сбежал, когда увидел мой. Он же ангел, в конце концов. Ромбовидное лицо и четыре глаза соответствовали описанию Цессиэли. Ее почитали крестейцы, украшая все свои знамена ромбом и четырьмя глазами. Цессиэль часто изображали в облике женщины, но крестейцы могли ошибаться. Вот Ахрийя, например, в латианской вере считалась мужчиной, но за много столетий она родила бесчисленное количество дэвов.

Но что делает Цессиэль под храмом Хисти? Если только… если они не единая сущность.

Нет, такого не может быть, это слишком чудовищно. Лучше сосредоточиться на том, какие можно сделать выводы при сложившихся обстоятельствах.

Я подозревала, что ангел по каким-то причинам застрял в Зелтурии. Базиль освободил его из первой темницы под храмом Хисти. Может, ради этого ангелы причислили Зелтурию к своему царству. А имеет ли это какое-то отношение к цели Малака?

Я