Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова

В Ильин и на другой день пировали мы с турками! Как же мы их попотчевали!

И картечью, и свинцом, и ядрами — не выдержали они нашего гостеприимства, так далеко бежали, что и не догонишь.

Да мы и не старались, как придут, так опять почествуем гостей дорогих, на своих ногах и не уйдут!

Прости душа моя.

Христос спаситель с тобою

* * *

Не можешь выгнать — отдай на повышение.

Мудрость сия родилась не в двадцатом веке, мудрость сию родил лично Григорий Потемкин.

А что не записал, так некогда было. У него осада, у него Очаков, а тут… опять же, нельзя такое матушке Екатерине писать. Обидится, рассердится, не понимают эти бабы тонкости армейской жизни.

Поэтому Потемкин поступил проще, и от души расхвалил Войновича.

«На каждый наш корабль по пяти турецких было; но все они сильным огнём нашим опровергнуты, и капитан-паша с его кораблём более сорока минут не мог в бою удержаться. Неприятель принужден был, по претерпении немалого вреда, уступить единственно храбрости».

А кто молодец?

Кто умница?

Правильно, Марко Иванович Войнович. Так Екатерина и поняла. Ну и сама Екатерина тоже! А кто Войновича-то назначил? Она? Вот, значит, все его победы — и ее победы. Войновича наградили Георгием III степени, а капитан бригадирского ранга Фёдор Ушаков был награждён орденом Святого Георгия IV степени.

Понятно, что такого Войнович ему бы не спустил, и гадить стал от всей широкой души, но — не успел. Потемкин постарался.

На тот момент контр-адмирал Мордвинов был в должности старшего члена Черноморского адмиралтейского правления. В декабре 1788 года Потемкин его аккуратно удалил от службы, а потом и отправил в отставку. На его место назначили Войновича, и тот бодро и радостно поехал в Херсон.

Ушаков же сначала стал исполнять обязанности командующего, а через четыре месяца и контр-адмиралом стал. А там через год и командующим Севастопольским флотом. И преотлично бил врага, не отвлекаясь на избыточно осторожное начальство.

Потемкин не прогадал, русский флот от замены только выиграл, Войнович тоже был доволен…

А мудрость-то оказывается, неплохая? Даром, что восемнадцатого века? *

*- автор немного забежала вперед, чтобы не рвать цепочку событий. Прошу читателей простить мне эту маленькую вольность. Прим. авт.

* * *

Летиция Бонапарте много раз бывала в Париже. Но она бывала тут вместе с супругом. А сейчас…

Ах, Джузеппе…

Ты — не Карло, и никогда им не будешь! Как же неудачно, что у нее такой вялый и слабохарактерный первенец? Наедине с собой…

Мать должна любить всех детей одинаково, но сердце Летиции было раз и навсегда отдано Наполеоне. Она обожала своего второго сына, и была уверена, что ему суждены великие дела.

И пока все указывало, она не ошибается.

Летиция помнила свое отчаяние, помнила, как мрачно и беспомощно пил Джузеппе, как отказались помочь родственники, как она писала Наполеоне…

И он приехал.

И привез деньги, и управляющего, и… и просто всех спас! Потом оказалось, что совершенно случайно он столкнулся в Париже с людьми, с которыми был знаком Карло, и даже помог им, и русские, как истинно благородные синьоры, вернули долг так, чтобы не оскорбить отчаянно гордого мальчика! *

*- к моменту императорства гордости изрядно поубавилось, но характер остался. Прим. авт.

Летиция уже успокоилась, уже не ждала удара — и тем страшнее было известие о Къеза и Стронци.

Ах, как же ей хотелось убивать!

Впрочем… не все еще потеряно. Может, ее месть тоже достанет подонков! Но и удар по кошельку…

Пусть Къеза разбирается сам, как пожелает, а она приехала в Париж!

Как-то ее тут встретят?

Григорий покосился на встревоженную итальянку, и едва заметно усмехнулся в густые усы.

Смешная.

Да разве ж барыня подведет?

Никогда! В это Гриша верил свято. Сам убедился!

Не думал, не гадал, что так бывает, ан нет! Правду говорят, и супруг у барыни особенный, и сама она тоже к простому человеку по-человечески относится. И корсиканцев не обидит.

Говорил он об этом, но Летиция все одно побаивается. Вот, пусть сама проверит.

* * *

Дом русских был странным.

Именно это слово и пришло на ум Летиции, когда их карета въехала в предместье Парижа, и остановилась перед красивым особняком.

Странными были люди.

Мужчины, которые крепко обняли Григория, и принялись вместе с ним заниматься лошадьми, словно так и надо. Хотя по одежде видно, что это не слуги, скорее… гости? Или — кто?

Разговаривают они вполне свободно, но на своем, русском, а он такой трудный! Летиция начала учить язык, и несколько слов даже могла произнести, но понять чужой разговор?

Нет, пока — нет.

Странной была одежда этих людей. Она такой никогда не видела, но это не камзолы, не жилеты, это больше похоже на крестьянские куртки, но сшито так, и из такой хорошей ткани…

Летиция не отказалась бы от такой одежды для Джузеппе. В ней удобно двигаться, работать, и в то же время… очень интересно выглядит.

Странным было поведение очаровательной девочки в кружевном платье, которая выбежала из дома, кинулась на шею Григори… дочь?

Он не говорил!

Нет?

Мадемуазель Натали? Но разве можно себя так вести?

Но никто не видел в ее поведении ничего странного. Хотя Летицию за подобное выпороли бы и посадили на хлеб и воду!

Интереснее всего оказалась хозяйка дома. Высокая, гибкая, с темными волосами и ослепительной улыбкой, она выбежала вслед за дочерью, увидела карету, и всплеснула руками.

Потом достала из кармана свисток и свистнула в него.

Служанок долго упрашивать не пришлось, выскочили из дома, засуетились, а женщина подошла к Летиции и улыбнулась.

— Леди Барбара. Sei madre Napoleone⁇

Летиция кивнула.

Итальянский был ужасным, но был же! Хотя Летиция отлично говорила по-французски.

— Sì, signora.

— Benvenuti!

И Летиция почувствовала как ее отпускает внутреннее напряжение.

Их тут не обидят. А странности… наплевать! Ее это больше не волнует! Люди без странностей предали их, убили Карло, хотели выкинуть ее на улицу. Пусть ее друзьями станут эти… непонятные, но хотя бы честные и добрые. А странности она потерпит!

А синьора Барбара уже тянула ее в дом, быстро говоря что-то на своем языке. Потом остановилась, улыбнулась и вполне серьезно сказала уже по-французски.

— Все будет хорошо, синьора Летиция.

А Летиция взяла — да и поверила.

Правда.

Вот теперь — все будет хорошо.

* * *

Истерика накрыла глубоко вечером.

Когда Летиция была искупана, переодета в странное, но