Стать хищной птицей - Кира Брайан

понятия не имел, как оправдываться перед ним, ведь вся эта история с номером звучала слишком странно и была похожа на вымысел. Выйдя из квартиры Насти, Щегол определил для себя, что от Птиц он не уйдет, а значит, будет до последнего бороться за свое место в Гнезде. Отказаться от Птиц было для него чем-то из разряда фантастики. В самый разгар битвы сбегают лишь трусы, а до ее начала не сбегает никто. Птицы помогли Щеглу найти свое место и обрести что-то, о чем он даже не подозревал, живя вне этого леса и этого города. Он прирос к Птицам чем-то изнутри, а Птицы поглотили его с головой. Вырвавшись из этого организма, Щегол бы непременно повредил жизненно важные органы. И пусть сейчас его лицо разбито, а на душе скребут кошки, он чувствует себя гораздо лучше, зная, что в домике в лесу его все еще ждут.

* * *

В Гнезде было неспокойно. Сокол собрал всех Птиц в гостиной, чтобы расставить все точки над i. Смерть Сизого сильно подкосила его, и теперь он превратился в параноика, который подозревал в предательстве каждого. Теперь Птицы казались ему не семьей, а незнакомцами, что готовы воткнуть нож в спину в любой момент. Он монотонно потирал щетину на подбородке и расхаживал по комнате, не обращая внимания на то, что собранные им люди уже несколько минут сидят на диване и ожидают услышать причину их собрания. Соколу казалось, будто все они смеются, осуждают его и считают полнейшим дураком. Наверняка все они думают о том, что Сокол не справляется. Точно не справляется, а значит, пора поджать хвосты и бежать прочь. Сокол уже не такой сильный, как раньше, а значит, его можно предать. Каждый из них будет спасать лишь себя, когда наступит момент. Каждый из них сбежит. Каждый из них предатель.

Сокол медленно оглядел всех с ног до головы. Чижу стало абсолютно плевать на Птиц после смерти Сизого, и он ни за что не рискнет ради них даже мизинцем. Сорока слишком легкомысленна и не понимает всей опасности. Глухарь просто плывет по течению, ему важнее собственное благополучие и спокойствие, какое уж там дело до поисков убийцы. Ласточка, родная и милая Ласточка, она здесь лишь потому, что дала обещание Соколу много лет назад, освободи он ее от этой ноши, так она сразу же сбежит к лучшей жизни. А Щегол труслив и неопытен, чтобы остаться и сражаться. Он так и не изменился, не отесался, не вжился. Сокол ударил рукой по столику, чтобы разобраться с Птицами раз и навсегда. Как только все стихло, дверь распахнулась, и вернулся Щегол. Только сейчас, развеяв завесу злости и ненависти, Сокол мог оценить ущерб, нанесенный пареньку. Синяк под глазом розовел все сильнее, а из-за ссадин и ушибов скулы и нос опухали.

– Что с тобой произошло? – Сорока подскочила с дивана, но из-за гнетущей тишины тут же затихла.

Щегол не взглянул на нее, он не мог отвести взгляд от Ласточки, которая, только заметив покалеченного Щегла, тут же опустила взгляд в пол. Она сразу все поняла. Поняла, но не сказала ни слова. Казалось, она выглядела расстроенной. Но, возможно, это всего лишь мираж, иллюзия, под которой все равно остается равнодушие. Щеглу хотелось прожечь ее взглядом насквозь, чтобы она прочитала все без слов. Она все знала.

Почему же ты молчишь, Ласточка? Тебе нечего мне сказать?

– А вот и виновник торжества. – Сокол сухо рассмеялся. – Расскажешь, как ты решил предать нас? Вернулся, чтобы рассмеяться всем в лицо?

– Я не предатель. – Щегол стоял на своем, но больше не пытался кричать и молить о пощаде. Будь что будет.

– О чем вы? – Сорока вертела головой то в сторону Щегла, то в сторону Сокола. – Что вообще происходит?

Сокол поднялся с кресла и подошел к Щеглу, словно собирался снова отлупить его, как нерадивый родитель нелюбимого ребенка. Если еще вчера для Щегла было важно сохранить отношения с Соколом, не ударить в грязь лицом перед своим авторитетом, то сейчас это стало не так принципиально, если на кону стоит место в Гнезде. Сейчас он будет терпеть шквал всех пустых обвинений, если это сохранит его кличку. Пусть Сокол считает, что Щегол отвернулся от Птиц. Пожалуйста, ведь Щегол потом все наверстает и докажет обратное. Только бы не прогоняли.

– Не испугался вернуться после своего поступка? – Сокол презрительно вкинул брови.

Щегол в последний раз посмотрел на Ласточку, но, не встретившись с ответным взглядом, лишь сухо усмехнулся, возвращаясь к разговору с Соколом:

– Не испугался. Ведь я не виноват.

Сокол не сводил взгляда со Щегла. Наверняка надеялся поймать его на лжи, хоть и выходило плохо. И в какой момент все пошло не так? После звонка на стационарный телефон? После смерти Сизого? После убийства Гурова? После поездки к Бульбе? После сговора с Огинским? После Масленицы? Или с самого прибытия Щегла в Гнездо? Все и так медленно катилось по наклонной и теперь норовило упасть в пропасть без второго шанса. Что, если Щегол на самом деле так и остался инородным телом, что напрочь забыло о природе своего происхождения? Это он разрушил своим появлением дружное семейное единство, а теперь, когда его разоблачили, пытался отстоять свое право на пребывание здесь.

– Сам подумай, какая мне от этого выгода? – Щегол нахмурился. – Если бы я хотел предать вас, то не стал бы подставлять самого себя, разглашая номер Гнезда. Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это тихо и без лишнего шума. Но даже если я во всем виноват, то зачем я пришел к тебе с повинной сразу же после звонка? Думаешь, у меня нет инстинкта самосохранения?

Сокол одобрительно кивнул, а после растянулся в улыбке. Он сделал шаг назад и засмеялся. Он больше не был похож на того человека, за которым хотел следовать Щегол, на которого хотел быть похожим. В Соколе не осталось ли капли того человека, который стал Птицам родным отцом и наставником. Это был кто-то совершенно чужой или же тот, кого все уже позабыли. Это был Сокол в самом истинном проявлении. Жестокий параноик, который не видит ничего, кроме нужной ему цели. И сейчас его целью было найти предателя.

– Тогда кто? – Он развернулся к Птицам. – Кто из вас предатель?! Кто из вас? Этот номер есть только у вас и у людей, с кем мы сотрудничаем. Кто из вас решил воткнуть мне нож в спину?

Птицы молчали, переглядывались между собой и не решались