Стать хищной птицей - Кира Брайан

из-за его метаний Гнездо отвернется от него. Сизый тогда сказал ему, что сомнение – это не предательство. Больше Щегол не сомневался, но на него все равно повесили чужую вину. Сейчас Щегол походил на щенка, что всячески пытается вылизать руки своему хозяину, после того как испортил мебель.

– Я все решу! Я разберусь. – Он поднялся на ноги и сделал шаг навстречу Соколу. – Я поговорю с ней и… – Он не успел договорить, как получил очередной удар.

Удар снова был не сильным, и после него, скорее всего, остался бы всего лишь фингал, но Щегол от неожиданности потерял равновесие и ударился об угол кровати, тем самым разбив себе еще и нос. Щегол открыл рот от неожиданности, а после закашлялся из-за крови, которой случайно наглотался. В глазах снова заплясали темные тени, и, чтобы принять прежнее положение, Щеглу потребовалось по меньшей мере десять секунд. Он вскинул руки, признавая свое поражение, и опустил голову, чтобы его не травмировали еще сильнее. Щегол проиграл. Ему не отмыться и ничего не изменить. Он понимал, что ни одно сказанное слово не сможет задобрить Сокола или хоть как-то исправить ситуацию. Отныне на нем клеймо – «предатель».

– Само собой, ты разберешься. – Сокол потер костяшки. – У тебя нет другого выбора. Убить я тебя не смогу, но вот свалить на тебя вину за смерть Анисимого – запросто. – Он посмотрел на Щегла, как на жалкое и бесполезное существо. – У тебя два часа. Если через два часа ты не вернешься, пеняй на себя.

Сокол отвернулся. Он больше не посмотрит на Щегла так, как раньше. Сокол смотрел так же на Бульбу, когда они заявились к нему в начале лета. Сокол смотрел так, словно весь год Щегол только и делал, что готовил такую подставу. Он смотрел на Щегла так, будто это из-за Щегла убили Сизого.

Вытирая кровь под носом, Щегол вышел из комнаты Сокола. Голова трещала и сильно кружилась, и чтобы пройти три метра до стационарного телефона, который трезвонил уже по третьему кругу, ему понадобилось гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Перед тем как снять трубку, Щегол нахмурился, стараясь придать голосу более уверенный тон. Если бы он снял трубку сразу же, то его ответ скорее напоминал бы блеяние ягненка.

– Называй адрес. Я скоро приду и все объясню. – Он потер переносицу, что ужасно ныла от боли. – Только не смей никому сообщать об этом номере и обо мне.

* * *

Район был не знаком Щеглу. Он редко бывал в центре, и эти визиты можно было пересчитать по пальцам. Улочки ветвились, и, дабы не потеряться, Щегол всматривался в каждое здание в поисках нужного дома под номером два. Эта была такая же пятиэтажка, как и та, в которой жил Бульба. Только вот этот дворик и сам дом выглядел гораздо чище, невиннее. Он был не запятнан угрюмыми воспоминаниями о делах Птиц, и сейчас как раз был готов испачкаться в этой липкой грязи. Щегол подошел к домофону и, не задумываясь, набрал номер квартиры. Послышался знакомый голос из телефона. Девушка спрашивала, кто пришел, но Щегол молчал. Она посчитала это молчание ответом и нажала на кнопку, чтобы открыть дверь. Его не отпускали мысли о том, где он мог проколоться и как номер Гнезда оказался у нее. Ведь это не должно быть случайностью, атака была направлена прямиком на Щегла. Вполне вероятно, что тот, кто убил Сизого, решил нацелиться на него таким изощренным образом. Кто-то решил подставить Щегла, выжить его из Гнезда или поставить под сомнение его преданность Птицам. Это было настолько абсурдно и глупо, ведь Щегол с головой прыгнул во все проблемы и переживания Птиц и не сбежал, когда все стало накаляться. А теперь так глупо сложилось, что близкие люди будут считать его предателем.

– Ваня! – Как только дверь квартиры распахнулась, девушка тут же затащила Щегла внутрь. – О господи! Что с тобой случилось? Кто тебя так?

Щегол представил, как это все выглядело в глазах Насти. Он стоял настолько разбитый во всех смыслах, что у любого здравомыслящего человека возникло бы единственное желание – пожалеть его. Щегол сейчас выглядел явно не как тот, кто добровольно отказался от прошлого ради Птиц. Сейчас он напоминал несчастного паренька, которого насильно запихнули в машину год назад и держали в лесу в подвале, чтобы тот не сбежал. Его удручали не столько мысли о встрече с человеком из прошлой жизни, сколько утрата доверия Сокола. Он так яростно цеплялся за надежду, что однажды станет похожим на него, а теперь в шаге от того, что его с позором изгонят из Птиц.

– Вызвать скорую? Милицию? – Она вцепилась в плечи Щегла.

– Нет. – Он поднял глаза на Настю. – Можешь, пожалуйста, воды принести?

– Да. Да, конечно! – Она суетливо забегала по кухне. – Ты голоден? У меня картошка жаренная есть. Могу еще соленых огурцов открыть, хочешь? Или приготовлю все что угодно… или… – Настя замолчала и набрала стакан воды.

Щегол сидел на небольшом угловом диванчике за столом и наблюдал за движениями девушки. Она бегала так резво и резко, что голова снова закружилась, и Щегла затошнило. В конце концов он закрыл глаза, чтобы прийти в себя. Настя похорошела. В школе она была из числа тех тихих и покладистых девочек, которые обычно ходили в любимчиках учителей. Внешне Настя никак не выделялась. Она не пользовалась популярностью у мальчиков, но была вполне симпатична. Просто Настя не уделяла столько внимания косметике и нарядам, а больше концентрировалась на учебе. Возможно, благодаря этому Щеглу и удалось сблизиться с ней. Не сказать, что в школьные годы они были друзьями, скорее хорошими знакомыми, которые помогают друг другу по учебе.

– Вань, как я могу тебе помочь? – Внезапно Настя опустилась перед ним на колени, словно он маленький ребенок, который измазался в какой-то луже, а мама пытается объяснить ему, что так нельзя. – Во что ты влез? Тебе нужны деньги? Жилье? Пожалуйста, не молчи. – Она опустила голову, и только сейчас Щегол заметил, что она плачет.

Так тихо, без надрыва и грусти, а скорее от бессилия. Настя отвернулась в сторону, чтобы скрыть свои слезы, но Щегол видел, как они стекают по щекам прямо на подбородок. Там маленькие капельки задерживались, а потом безжалостно падали на светлую футболку, превращаясь в темные пятнышки. Щегол смотрел за этими капельками и не понимал, почему она вдруг заплакала. Это было странно, ведь они не были настолько близки, чтобы Настя так переживала за него. Со школы прошло