Стать хищной птицей - Кира Брайан

* * *

Тучи, что чернели с каждой минутой, предвещали скорую грозу и ливень. В переулках свистел холодный ветер, а редкие капли дождя обжигали кожу, будто спички. Люди стали попадаться реже, а те, что встречались, непременно пробегали мимо, будто ошпаренные кипятком, чтобы поскорее укрыться от непогоды. Сокол и Ласточка завернули на территорию за покосившиеся ворота, которые скрипели на ветру, зазывая к себе еще живых. Облысевшие деревья кланялись, приветствуя гостей в своем доме скорби. Ноги вязли во влажной и рыхлой земле, а узкие проходы давили со всех сторон, так и норовя удержать здесь гостей как можно дольше. Они дошли до самого конца, почти за пределы скрипучего забора, туда, где оставляют бедняков, туда, где возвышались два одиноких креста с именами и датами. Там не было ни оградки, ни венков, ни фотографий. Там были похоронены те, у кого не было родственников. У этих двоих были родственники, которые сами были в минуте от того, чтобы не лечь рядом.

– Здравствуй, Дрозд. – Ласточка положила на бугор земли цветы, сорванные по дороге. – Папа. – Она кивнула в сторону второго креста.

Сокол ничего не сказал. Он стоял рядом с Ласточкой и смотрел, как она склонилась над крестом, будто это был живой человек. Она присела на корточки перед могилой Дрозда и говорила почти шепотом, рассказывая о том, как прошел ее день, безмятежно и с улыбкой, словно надеясь на то, что кто-то ей ответит, что кто-то расскажет и ей о трудном дне. Соколу не хотелось ничем делиться. Единственное, чего он желал, так это упасть на колени перед крестом Филина и прошептать: «Я не справляюсь». Но он не мог себе позволить и этого. Разве таким его растил названый отец? Разве этого Филин добивался на тренировках? Филин приложил все усилия, чтобы Сокол стал опорой и защитой, чтобы стал заменой старой Птице и зубами выгрызал путь к свету. Но вот уже несколько месяцев они идут ко дну, а до поверхности все дальше и дальше.

– Значит, теперь мы не убиваем людей? – Ласточка обернулась на Сокола.

– Пока что. – Он поднял голову к небу, чтобы она не заметила его покрасневших глаз. – Мы дождемся Гурова. А тогда его договор с Красиковым расторгнется, и мы убьем его.

Ласточка ничего на это не ответила. Гурова посадили на двенадцать лет. Так, может быть, за это время ей получится найти своего Скворца в этом человеке? Хватит ли ее на двенадцать лет жизни с Соколом? Она не знала. Тучи заревели ледяными слезами горя, покрывая с ног до головы Ласточку и Сокола водой. Ей хотелось подольше посидеть на сырой земле и припасть щекой к холодному кресту, оставляя все проблемы где-то позади. Ей хотелось быть еще ближе к Дрозду, ведь рядом с ним все намного проще. Рядом с ним ей не обязательно было выбирать между сердцем и разумом. Рядом с Дроздом она могла быть собой и не бояться последствий. Даже сейчас, когда кроссовки были насквозь мокрые, а футболка прилипала к телу, было так тепло, словно она дома с семьей. Два члена этой семьи были прямо перед ней, зарыты в землю, а за спиной стоял тот, кто похоронил самого себя глубоко внутри, закрыв его бетонной плитой, которую невозможно переломить.

– Пойдем в здание. – Сокол положил руку ей на плечо. – Сорока боится грома, а он разразится с минуты на минуту.

Глава 25

Гнездо

…Постою немного на пороге, а потом отчалю навсегда без музыки, но по той дороге, по которой мы пришли сюда. И поскольку сердце не забыло взор твой, надо тоже не забыть поблагодарить за все, что было, потому что не за что простить…

Борис Рыжий. Помнишь дождь на улице Титова

Гарканье птиц все чаще сотрясало лес, а буйная дождливая осень затихла, и теперь погода хоть и оставалась переменчива, но все же чаще было спокойно и слегка ветрено. Солнца почти не было видно, а серое небо давило так яростно, будто хотело раскатать в лепешку. Но пока ливень не размыл тропинки и не ударил мороз, пусть небо давит, хуже оно, по крайней мере, не сделает. Густой туман постепенно рассеивался, и вскоре тенистая поляна потеряла свою загадочность, оставляя лишь ничем не примечательную привычную опушку.

Сонливость и подавленность могли сделать Щегла чуть менее расторопным, но куда уж им бороться с его желанием превзойти свои собственные ожидания и стать похожим на Сокола. Не во всем, но хотя бы приблизиться к тому уровню уверенности и силы, хотя бы дотянуться до него кончиками пальцев. Собственное упорство ли, или усталость Ласточки сыграли ему на руку, и после нескольких минут тренировки Щеглу удалось одолеть ее, повалив на лесную землю без шанса отыграться. Ласточка раскинула руки в стороны и устало вздохнула. Похоже, она сама была рада окончанию тренировки. За что Щегол был благодарен, так это за то, что Ласточка никогда не поддавалась и не старалась потешить эго Щегла, как он постоянно делал с Сорокой. Ласточка вела себя жестко, но не жестоко, что давало Щеглу пространство для собственного роста. В конце концов, именно благодаря этому он сумел сравняться с ней в мастерстве.

– Молодец. – Ласточка вскинула в воздух руку с поднятым большим пальцем. – Это было хорошо.

Щегол откровенно ликовал в душе. Обычно от Ласточки можно было услышать что-то неопределенное, нейтральное, но сейчас она в открытую хвалила Щегла. Самому ему было сложно отследить свои успехи, но если даже Ласточка видит их, то вся работа была проделана не зря.

– Почему ты решила возобновить тренировки? – Щегол сел на поваленное дерево.

Тренировки они прекратили сразу перед тем, как Ласточка должна была уехать, и не занимались больше двух месяцев. Но сегодня ранним утром Ласточка разбудила Щегла и заставила выйти на бой. Сначала Щегол думал, что это какая-то уловка и в итоге Ласточка хотела просто поговорить. Он очень надеялся на эту уловку. Но Ласточка не сказала ему ни слова, а сразу же начала атаку.

– Сокол попросил. – Она положила руки себе под голову.

– Понятно. – Щегол равнодушно пожал плечами. – Попросил или все-таки приказал?

Ласточка нахмурилась. На секунду Щеглу показалось, что он останется без ответа, и прямо сейчас она встанет и уйдет. Но почему-то эта липкая язвительность так и лилась из него. А он и не хотел это прекращать. Как будто ядовитая змея, что ползала в душе со дня смерти Сизого сейчас снова