Стать хищной птицей - Кира Брайан

Глава 24

Дети Филина

…Но если честным быть в конце и до конца – лицо свое, в своем лице лицо отца. За этот сумрак, этот мрак, что свыше сил, я так люблю его, я так его любил…

Борис Рыжий. Живу во сне

Друг напротив друга они стояли на лестничной клетке. Потертые перила покосились, а запах был такой едкий и мерзкий, что хотелось опустошить желудок от одного только вдоха. Это было вторая остановка за день, но ноги все еще тряслись от страха, а голос дрожал, как лист на ветру. Ласточка обернулась на Сокола, чтобы удостовериться, что все идет по плану. Сокол стоял в углу, приготовив злосчастный нож к атаке, а она стояла прямо напротив двери. Как только он кивнул, девушка сделала глубокий вдох и постучала в железную дверь. Она прикрыла глаза и, собравшись с силами, начала:

– Пожалуйста, откройте дверь! Вы нас заливаете. Родителей нет дома, а у меня уже с потолка бежит. – Ласточка снова постучала.

Спустя несколько секунд за дверью послышались шаги, и Ласточка услышала, как замер мужчина за дверью. Он наверняка смотрел в глазок, чтобы удостовериться, что это не обман. В отличие от Сокола, Ласточка выглядела как хрупкая девушка, выросшая в тепличных условиях. Перед тем как прийти сюда, она придала одежде приемлемый вид и смочила волосы из колонки, чтобы сойти за жертву затопления.

– У меня ничего не бежит, вы ошиблись, – взволнованно ответил мужчина.

Ласточка округлила глаза и снова начала стучать, стараясь выглядеть как можно несчастнее. Даже без усилий она казалась жалкой. Ее темные мокрые волосы были спутаны, а одежда была поношенной и грязной. Из-за бессонных ночей в холодном здании и постоянного чувства голода щеки на худом лице впали. Оно больше не было похоже на молодое красивое лицо девочки.

– У нас в квартире уже лужи. Пожалуйста, помогите! Я не знаю, что делать. Я не знаю, кого вызвать. – Ее голос дрожал то ли от волнения, то ли от того, что она была отменной актрисой.

Выругавшись, мужчина открыл дверь. Он был невысокого роста, с широким лицом, но худощавого телосложения. На голове уже появились залысины, но седина еще не тронула волосы. Он настороженно выглянул из-за двери, а после того, как встретился взглядом с Ласточкой, немного расслабился. Ровно до того момента, пока Сокол не раскрыл с силой дверь, заставляя мужчину выпасть из своей квартиры на лестничную площадку. Он распахнул свои глаза и пытался изо всех сил разобраться в происходящем, ища в лицах Сокола и Ласточки подсказки. Подсказок не было. Сокол ударил ботинком мужчину в живот, и тот протяжно застонал. Ступней он прижал чужую голову к холодному бетону и заглянул ему в лицо.

– Кто вы?! Что происходит?!

– Люди Гурова убили моих людей. Сейчас настал мой черед убирать его людей. – Сокол усмехнулся. – Ты первый в моем списке, Тыква.

Свое прозвище мужчина получил за умственные способности. Он был информатором или же просто самым смышленым в группировке. Чаще всего именно он помогал Гурову составлять план действий, чтобы все срабатывало ровно так, как было нужно. Вначале Гуров говорил: «Хорошо у тебя тыква варит, Григорий Сергеевич», а после это и вовсе сократилась до: «Ну ты и Тыква». Тыква редко появлялся на стрелках, а чаще переговаривался лично с Гуровым, оставляя всю грязную работу остальным. Но как только Гурова начали судить, Тыква первым сбежал из города, а впоследствии и из страны. Когда все закончилось, Сокол узнал, что по какой-то причине Григорий Сергеевич вернулся в свой старый дом, но так и не был осужден. Больная голова парня решила, что любой человек, даже косвенно связанный с убийством его семьи, заслужил правосудия. И если этим не занялся закон, то займется сам Сокол.

– Я не имею к этому никакого отношения! Я не трогал ваших людей, а с Гуровым уже давно не работаю.

– А больше Гуров ни с кем не работает. – Сокол пожал плечами. – Только это тебе никак не поможет.

Сокол сильнее прижал голову мужчины к холодному бетону, а перед самым лицом поставил нож на лезвие. Нож противно лязгнул о бетонный пол, и мужчина зажмурился. Но Сокол хотел, чтобы Тыква видел его, чтобы понимал, за какие грехи будет расплачиваться. Он прикрикнул на мужчину, заставляя его открыть глаза. Соколу нравилось видеть страх обидчика и выступать в роли Бога, который определяет цену, что придется заплатить. Цену он готов был назначить, но вот осуществить расплату – еще нет.

– Сокол! – Ласточка прикоснулась к его плечу. – Оставь его. Посмотри, он и так жалок без твоих угроз. И живет он бедно.

Сокол заглянул в квартиру. Самая простая однушка, где обои шли пузырями, а стол без ножки опирался на тумбочку. Квартира и правда была не похожа на жилье того, кто работал с Гуровым. Он рассчитывал увидеть за дверью дерзкий шик и богатства, которые только сильнее разожгут ненависть в душе. Но квартира Григория Сергеевича едва была лучше здания, в котором уже несколько месяцев ютились Сокол и Ласточка.

– Ты предлагаешь щадить каждого упыря за бедную жизнь? – Сокол, нахмурившись, обернулся на Ласточку. – У нас даже такого жилья нет.

– Хочешь меня в этом обвинить? – Она вздернула брови. – Не я обещала нам до зимы найти дом.

– Есть еще время, – прошипел Сокол сквозь зубы.

– Тебе станет легче, если ты убьешь его? – Ласточка положила руку на плечо Соколу. – Будет легче, если мы убьем их всех?

– Не знаю я, от чего мне станет легче! – Сокол отошел от мужчины и спустился на пролет вниз, пряча лицо в руки. – Лучше бы один пошел, чем тебя, такую сердобольную, брать.

Он злился на то, что не может получить расплату за собственную боль. Почему кто-то продолжает жить обычную жизнь, когда они вынуждены выживать из-за чьего-то проступка? Сокол изо всех сил желал переложить это колючее чувство вины на кого-то другого, хотя бы в собственной голове. Но, как ни крути, Дрозда убили только из-за него. Только из-за Сокола они потеряли двух членов семьи, и как бы Сокол ни злился на всех вокруг, на самом деле он ненавидел только самого себя.

– Пойдем отсюда. – Ласточка тихо подошла к нему. – Оставь человека. Пойдем.

Сокол поднял на нее измученный взгляд и едва заметно кивнул. Ласточка взяла его под руку, и они пошли вниз по лестнице, оставляя Тыкву позади. Скорее всего, он был этому только рад.