Стать хищной птицей - Кира Брайан

человека. Может, это проклятие? Я проклят с рождения, чтобы шагать на сомнительные позиции и переживать потери раз за разом. Вчера мне казалось, что я в шаге от своего освобождения, но из одной клетки я тут же попадаю в новую. Выбор между разумом и сердцем невозможно сделать, когда на кону стоят другие жизни. Я не мог позволить похоронить его иначе. Это неправильно, но мои руки связаны.

– Они это понимают. – Глухарь вздохнул. – Ты не проклят. Просто декорации, в которых ты проживаешь свою жизнь, не подразумевают иного исхода. Мы к нему не готовы, ведь к такому невозможно быть готовым.

– Это моя война, но гибнут другие люди. Я надеялся, что вчерашние события разобьют оковы, в которые я заключил всех нас, но все пошло не так. Мы проиграли. Снова.

– Сокол, ты выбрал этих людей, и они выбрали тебя. Мы все живем по одним принципам и сражаемся за одни идеи. За каждым проигрышем следует новая битва, исход которой не предсказать.

– Нужно быть готовым к любым исходам. Но сейчас я не готов даже посмотреть в глаза остальным.

– Горе притупляет наши самые сильные стороны и обнажает всю слабость. Просто позволь этому произойти. – Глухарь положил руку на плечо Соколу. – Я отпускаю тебе все твои грехи. Ты просто человек, который не умеет иначе.

– Спасибо. – Сокол поднялся с крыльца. – Нельзя позволять этому всему выбить нас из строя. Война не закончена. Убийцы будут наказаны.

– Правильно говоришь. Каждый понесет наказание за свои поступки.

– Где Щегол? Надо прокатиться кое-куда.

– Лучше набери ему. Не уверен, что он сегодня решился бы остаться в Гнезде. – Глухарь вздохнул. – Как и ты не решаешься переступить порог.

* * *

Щегол стоял под дверью, как выброшенный на улицу щенок, что вынужден мокнуть под дождем, пока хозяева не сжалятся и не впустят его обратно. Он чувствовал себя уничтоженным, подавленным, разбитым в пух и прах, и уже жалел, что пришел сюда. Он был готов развернуться и пойти прочь, но дверь перед ним распахнулась.

– Ты чего тут забыл? Что-то стряслось?

– Его убили. – Щегол оперся рукой на дверной косяк. – Вчера его убили.

Щегол зажмурился, но это не помогло. Сейчас, когда он сказал это вслух, внешний мир окончательно потух и расплылся на глазах. Словно пришло осознание, с которым Щегол пытался бороться весь этот день. Как оказалось, труднее всего не прожить эти эмоции, а принять настоящее как факт, не отбрасывать себя обратно к прошлому, утешая себя фантазиями о плохом сне. Чужая рука опустилась на плечо Щегла.

– Ох, батюшки… – баба Зина прикрыла рот рукой. – Ты проходи, милый, проходи. А то замерз здесь да промок.

Щегол вошел в знакомую кухоньку и сел на табуретку за маленький столик. Его все еще трясло от холода или от стресса, и даже приятный запах пищи и уют чужого дома не могли подавить эту дрожь. Щегол обхватил себя и наклонился вперед, чтобы хотя бы физически держать себя в руках.

– Вы простите меня, что я как снег на голову. Просто… – Он не знал, что еще можно добавить. – Я не знал, куда мне идти.

Баба Зина все еще стояла в проходе, держась за сердце. Сизый бы отвесил Щеглу подзатыльник за такой визит. Он не раз говорил, что не стоит беспокоить старушку без повода и уж тем более обременять ее проблемами Птиц. А тут Щегол заявляется и вываливает на нее, что парня, которого она считала за внука родного, вчера убили.

– Как же так-то… – старушка огляделась по сторонам. – Он же совсем малехонько пожил. Господи, что ж за мошенники да мерзавцы живут. Как по земле ходят. Как им еще и спится спокойно.

– Мы их найдем. Найдем, и они за все заплатят. – Впервые за все время Щегол почувствовал это жгучее желание взять пистолет не ради тренировки, а чтобы приставить его к чужой голове.

– Бог всех рассудит, а ты на себя грех не бери. – Баба Зина налила чай Щеглу. – Не уподобляйся тем, с кем борешься. Иначе потом уже стороны не разобрать. – Она положила руку на плечо Щегла. – Не успеешь оглянуться, а сам уже стал злодеем в чьей-то истории. Поддаться эмоциям и превратиться в чудовище, что только и делает, что желает отомстить каждому второму, то запросто. А вот оставаться человеком и жить дальше, без злости, а с верой в неизбежность хорошего конца, уже тяжко.

– И что же, пустить это все на самотек? Так ведь нельзя. Нельзя оставить убийство безнаказанным.

– Каждый получит то, что ему положено. А поколь в тебе еще осталось что-то от человека, постарайся это сохранить. Это нынче ценно очень.

– Я постараюсь, правда, постараюсь.

Баба Зина села напротив Щегла и подперла щеку рукой, глядя в окно. За окном все еще барабанили капли дождя, и было видно, как пузырятся лужи. Глухарь всегда говорил, что в таком случае дождь будет лить еще долго. Неужели это все никогда не закончится? Неужели, попав к Птицам, Щегол окунулся во временную петлю из смертей и мести за эти самые смерти?

– Однажды мы все там окажемся. Я все жду, когда с мужем снова свижусь, а теперь еще и внучек на небе ждать будет. – Она слабо улыбнулась. – Так и помирать не страшно.

– Рано вам еще помирать. – Щегол отпил горячего чая. – Когда все закончится, я к вам с тортиком приду, победу отмечать будем.

– Еще как отметим. – Она засмеялась. – Ты только дрова колоть научись, да и банки больше мне не бей, а то во что мне огурцы катать.

– Договорились. – Горячее что-то разлилось внутри, и стало спокойнее, не так страшно.

Хотелось остаться тут подольше, забыться и раствориться в горячем чае, что согревал каждую клеточку тела. Щегол мог бы, наверное, даже смириться с диким желанием поспать и уснуть здесь, прямо за столом, потому что дом бабы Зины казался безопасным, теплым, уютным, родным. Оказавшись в этих стенах, Щегол почувствовал, будто Сизый все еще рядом с ним. Щегол закрыл глаза и представил, будто Сизый сидит напротив и о чем-то перешептывается с бабой Зиной. Она смеется или строжится, но все равно беспокоится за них всех. Баба Зина вздохнула и подлила еще кипятка в стакан Щегла с чаем. После разговора с ней, стало легче смириться с потерей друга и развеять туман, что мешал увидеть дальнейший путь. Теперь же все казалось более-менее ясно. Раздался звонок телефона, и Щегол подскочил на месте от неожиданности. Звонил Сокол.

– Ты где? – послышалось в трубке.

– На Восточном. У бабы Зины, – Щегол уже ожидал раздраженную тираду о