Стать хищной птицей - Кира Брайан

– Выпьем? – Чиж приземлился рядом со Щеглом с бутылкой водки.

Щегол не видел Чижа после самых похорон. Он дошел вместе с Птицами до дуба в лесу, но не стал дожидаться окончания своеобразной церемонии. Щегол видел, как тяжело Чижу видеть своего друга мертвым, стоять рядом с рыхлой землей и делать вид, что все именно так, как и надо. Чиж пробыл там от силы минуту, а после сбежал в Гнездо. Больше он не появлялся на глаза. И теперь Щегол видел, в чем Чиж решил утопить свое горе.

– Нет, спасибо. – Голова и так была в полном беспорядке, но если ее еще и загрузить алкоголем, то из тумана он рисковал больше не выбраться.

– Как знаешь. – Чиж пил прямо из горла, словно воду или чай, не морщась. Когда Щегол внимательнее посмотрел на Чижа, то заметил, что в бутылке осталось не так уж и много.

– Может, тебе тоже уже хватит? Отдохнул бы лучше. – Щегол протянул ему руку, чтобы забрать бутылку, но Чиж отпихнул ее.

– Сдох бы лучше. – Он грустно рассмеялся. – Я во всем виноват, поэтому имею право скорбеть.

– Мы все виноваты, что вовремя не обратили внимания на его отсутствие. – Щегол запрокинул голову на спинку дивана. – Но скорбеть ты имеешь право в любом случае.

– О нет, Щегол, нет. Я виноват в том, что решил выбрать легкий путь. Если бы я знал, что этот легкий путь унесет его жизнь, я бы сам себя застрелил. – Чиж прикрыл глаза руками и снова засмеялся. – Идиот. Идиот. Идиот!

– Правда, хватит пить.

– Он пошел сюда за мной. Ну тупица, скажи? Подозревали только меня из-за того, что я влез в одну нехорошую историю ради денег. Я один должен был отправиться к Птицам, чтобы они предоставили мне защиту. По глупости или по дружбе, я рассказал об этом Сизому. А он сказал, что пойдет за мной, что один я тут пропаду. Идиот. – Чиж согнулся пополам, склонившись к полу. – А в итоге пропал он. Нет, не пропал. Его убили, блять! Если бы этот идиот не таскался за мной, как собачка, то был бы жив, работал бы на любимой работе и строил бы семью. А теперь он мертв, а я все еще здесь. Думаешь, мне правда хватит пить? Мне не хватит. Мне даже этого не хватит, чтобы забыть все. Хотя бы на чуть-чуть.

Рука Щегла, что хотела отобрать бутылку водки у Чижа, зависла в воздухе, а после бессильно упала на диван. Тошнота подступила к горлу только сильнее, и Щегол выбежал на улицу, чтобы не задохнуться в тесном помещении. Щегол взглянул на небо, чтобы подавить слезы, которые подступили к горлу. Вот он и последний кусочек, которого так не хватало в истории Сизого. Но почему-то от этого кусочка не стало легче, а только наоборот, и сердце защемило только сильнее.

Всюду за Чижом – в школе, в институте, на работе, к Птицам. И только сейчас Сизый пошел иным путем и оставил Чижа в покое, обретя собственный покой. Щеглу захотелось кричать об этой несправедливости. Кричать всем в лицо, что мир до ужаса несправедлив, и тот, кто пришел не из-за корыстного желания быть в безопасности, а вслед за своим человеком, чтобы дать ему поддержку, работал больше всех, был убит на передовой просто так.

Нельзя было поддаваться страданиям. Это глупо и бесполезно. Щегол побежал. Как самый верный ученик он перенял эту привычку у Ласточки. Бежать, когда все становится слишком сложно, словно лесная тропинка поможет найти правильное решение. Бежать от прошлого, от настоящего, надеясь, что будущее будет хоть немного теплее. Если Ласточка уже знала, что тепла впереди нет и нужно научиться согревать себя самой, то Щегол все еще был одержим этой фантазией.

Новым или старым маршрутом, узкой или широкой тропинкой – не имело значения, пока ветер свистит в ушах и заглушает рев мыслей. Стоило бы, наверное, по классике жанра начать обдумывать план мести, как Щегол вгонит пулю в лоб кому-то за смерть Сизого. Но это были бы пустые слова. Даже при затуманенной голове и с дрожью в руках от злости Щегол до сих пор видел и понимал собственную беспомощность. Если он почти год проходил под крылом Сизого, то с чего бы после его смерти Щеглу уверенно полететь, прыгнув выше головы? Единственное, что Щегол мог знать точно, – он не сбежит, пока это все не закончится. Не станет трусом. Раньше эта мысль казалась ему абсурдной. Но Сизый намертво вбил ее ему в голову. Это не было сказано напрямую, но легко читалось между строчек. Сизый ценил преданность и смелость превыше любых других качеств и основательно взялся на обучение Щегла с самого первого дня. Жаль, что он не дожил до момента, когда Щеглу вдруг открылась эта истина.

Щегол добежал до автобусной остановки, что находилась с другой стороны леса. Сесть бы в первую попавшуюся маршрутку и укатить в неизвестном направлении, чтобы забыться, стереть себя из этого дня и из этого леса. Щегол сел в маршрутку, предварительно отдав водителю семь рублей, и уткнулся в стекло, по которому барабанили капли дождя. Хоть куда-нибудь, хотя бы на часок, сбежать из Гнезда, чтобы не свариться заживо в скорби и печали.

Маршрутка неслась по мокрой дороге в не известном Щеглу направлении и резко тормозила на поворотах. Желудок скрутило от отчаяния, а в голове будто кто-то начал стучать в барабаны. Щегол прикрыл глаза и прислонил голову к холодному пыльному стеклу, что дребезжало от шума двигателя и не давало спокойно утонуть в своих мыслях. Надо пережить эту потерю, позволить себе прожить все эмоции, которые, словно вода в кружке, начинают сочиться за края. Так много всего нужно, но так сложно все это осуществить. Щегол боялся, что если хоть чуть-чуть поддастся всей той боли, что наполняла его, та попросту собьет его с ног и унесет в океан. Он не мог так рисковать, ведь бой еще не закончен, и это всего лишь затишье перед бурей.

Скоро Птиц снова унесет в диком вальсе, где не будет времени на передышку, где нужно быть начеку ежесекундно. Нельзя было давать себе слабину перед всем этим. Маршрутка завернула в город, и теперь пейзажи леса сменились индустриальной картинкой, где город казался серым и тусклым. За окном простирались трамвайные пути и был слышен стук приближающегося трамвая. Щегол лениво поднял на него взгляд и протер глаза, чтобы не уснуть на сиденье.

– Ой,